Страница 43 из 145
Когда он первый раз столкнулся с ним в коридоре, еще тогда поразился громадной сумке соседа в которой он, пыхтя и чертыхаясь искал ключи от входной двери. Из нее торчали уложенные навалом головки бутылок с виски, водкой, текилой и не менее десятка упаковок с пивом, плюс несколько блоков сигарет.
Сосед, продолжая что-то недовольное бубнить себе под нос, продолжая выставлять бутылки в поисках ключа, без каких-либо эмоций сразу пригласил его в гости. При этом его взгляд и поведение не выражали ни радости, ни удивления. Так обычно говорят с человеком, которого знают всю жизнь.
Тогда Сергей отказался сославшись на срочные дела. А вчера, когда он измотанный за день, возвращался в снимаемое жилище, сосед перегородил ему дорогу и протянув похожую на ковш экскаватора, каменную, мозолистую ладонь, представился.
— Душан. Душан Брегович. Давно дожидаюсь. Дохну от скуки. От всего сердца, предлагаю зайти. Посидим, поболтаем… А заодно и познакомимся…
Он очень твердо смотрел на Платонова, по его нависающему виду и заполняющей все остальное пространство фигуре, было видно, что отрицательный ответ его не устроит.
— Мне хотелось бы принять душ, я весь пропылился за день.
Сергей попытался уйти в сторону от назойливого радушия и гостеприимства. Тем более, о чем с этой скалой можно было говорить?
— Всем хотелось бы в душ, я и сам не прочь, — перегораживая ему пути к отступлению, загудел чему-то обрадованный сосед. — Но понимаешь, друже. Воды, до завтрашнего утра уже точно не будет, аварийная бригада чинит. Но у меня есть НЗ, а это пару ведер прекрасной, прохладной воды. Если тебе хочется водичкой на себя побрызгать или скажем, освежиться — добро пожаловать.
Он широко распахнул дверь. Серега насмотревшись на жизнь гомосексуалистов и наслушавшись разных намеков в свой адрес, поначалу засомневался, а потом махнул рукой. Ну, никак этот громила не был похож на тот образ утонченного гея из артистической среды, образ которого можно было легко себе представить, стоило посмотреть по сторонам. Или вспомнить, что именно в этой квартире, еще несколько дней назад проживала такая пара.
Переступив порог жилища, еще несколько недель назад служившего местом жительства и храмом своеобразного творчества изящных и томных представителей формально-параноидального абстракционизма, как сразу стало понятно, что гнездышко райских птиц, где под скрип дивана, создавались творения воспевающие поэзию метафизики и безграничную чувственность космоса, превратилось в грязную и вонючую берлогу медведя-шатуна.
Что говорить?
Все было очень запущено.
Трезвость, здоровый образ жизни, утренняя гимнастика, обезжиренный йогурт, все это отсюда безжалостно изгонялось и преследовалось.
По всем видимым и скрытым от пытливых глаз признакам, в берлоге вопрос о спасении души не стоял. Разврат, неверие и скверна — сопровождали живущего здесь. Сколько не всматривайся, сколько не крути башкой, но там даже иконки не было.
Впрочем, не будем отвлекаться от плавной и стройной линии нашего повествования.
Душан подвел его к двери, за которой, как видно должна бала находиться ванная комната. Ни заклинаний произносить не пришлось, ни плечом выбивать. Он толкнул дверь и она с противным скрипом, медленно и неохотно отворилась.
Этот штамп со скрипучей дверью, часто используется в разных кинематографических страшилках. Там, дверь всегда открывается со страшным скрипом, готовя зрителя ко встрече с прекрасным, в виде разложившихся мертвецов или ситуации неожиданностей. При которой главный, положительный герой садится с облегчением на унитаз… Внезапно — резкая, барабанная дробь… Крупно — счастливая улыбка на лице сидящего доказывает, что присел-то он во время.
Барабанная дробь продолжает нагнетать испуг и удерживать внимание…
Даже те, кто в задних рядах кинозала занимался черти чем и те отвлеклись, и непонимающе смотрят на экран… Еще мгновение, еще немного натужливого напряжения и наступит пароксизм страсти и очищения от всего накопленного…
В этот самый момент… О, Боже… Нет, нет… Этого просто не может быть.
Скользкая, зеленая рука, хвать за отвисшее и тянет вниз. Б-р-р…
Этими безотказными, но поднадоевшими внешними приемами, грешат не только в Голливуде, где нет дела до внутренних переживаний героя, но и прогрессивные кинематографические державы: Монголия, Македония и Беларусь. Нет, нет, а и скрипнут.
Так. Все же. Что там, по поводу двери?
Скрипит?
Воспользуемся и мы этим приемом. Дверь отворилась… Но ни запаха тлена, ни даже носочно-чесночных ароматов за ней не было. Все как и всюду.
— Здесь у меня вода, можешь мыться сколько захочешь.
Душан ободряюще подмигнул своему гостю выгоревшими на солнце ресницами. Сам, судя по художественному насвистыванию, шелесту газет и звяканью стеклянного, занялся сервировкой стола и расстановкой угощения.
Если бы Сереге и хотелось забраться в ванну и вылить на себя ведро воды, он, при всем горячем желании и стремлении к этому, вряд ли смог осуществить задуманное. По одной простой причине. Ванна была доверху заполнена пустыми бутылками. Он остановился в нерешительности, раздумывая над проблемой. Ему сразу уйти или все-таки поблагодарить нанимателя этих роскошных апартаментов за розыгрыш и радушный прием. Через плечо заглянул хозяин пустых бутылок и беспорядка. Казалось его такие мелочи вообще не смущали.
— Да, непорядок… Дежурный по конюшне будет наказан самым строгим образом, — после этого затрясся в приступе хохота радуясь удачной шутке. — Ну и черт с ним… Три раза сходит вне очереди в ночной рейд, будет знать в следующий раз… Давай я тебе полью прямо из ведра, как в полевых условиях. Подставляй лодочки.
Он без всяческих видимых усилий, на указательном пальце поднял ведро и поддерживая его за дно другой рукой, стал тонкой струйкой, бережно сливать воду на руки смущенного Сергея.
— Ты, не представляешь себе, сколько раз я был в таких ситуациях, когда не то, что руки вымыть, напиться вволю не удавалось, от жажды с ума сходили. А мы вот руки моем, лицо споласкиваем. Выливаем воду в канализацию… Странно как-то… Для меня, необычно до сих пор… — он прекратил лить воду, уставился взглядом куда-то выше головы и по выражению его глаз было понятно, вместе с воспоминаниями он был далеко. Потом странно ухмыльнулся. — А мухи на кровь так и летят, разжиревшие, наглые…
Сергей, устыдившись расточительности, прекратил свои гигиенические изыски. Вытер руки и лицо, прямо скажем, полотенцем не первой свежести и даже не второй. После этого, кривя нос от запаха оставленного полотенцем на его лице и руках, заглянул в комнату.
Радушный добряк, исполняющий роль хлебосольного хозяина, уже «танцевал» вокруг стола. Радостно клекоча и потрескивая, он занимался хорошо знакомым делом, откупоривал бутылки. Заходя с разных сторон стола, осматривал созданную композицию. Прижигал от дымящегося окурка очередную сигарету. Расставлял стаканы. Что-то из бутылочного построения менял местами. Отходил в разные углы комнаты, оттуда осматривал посаженный стеклянный сад, после опять возвращался к месту основных действий. Подправлял, разглаживал…