Страница 12 из 19
– Пожалуйста! – отчаянно выкрикнула она, обращаясь к морскому офицеру в белой мокрой рубашке, видимо, старшему здесь.
– Нельзя! – строго ответил он ей. Он ни на секунду не прекращал грести прочь от теплохода. – Затянет в воронку, все подохнем.
Да пропади он пропадом, этот плот! Она спрыгнет с него и поплывет к родителям! Она попыталась броситься в воду.
В последний момент ее удержали.
– Стой, идиотка!
Вера забилась в чьих-то крепких руках, зарыдала... Один из пассажиров плота вздохнул. Затем достал из своего портфеля (он почему-то был с портфелем) бинокль. Протянул ей.
– Зачем? – прошипел другой пассажир.
– Пусть смотрит, ей легче будет... Они спасутся, деточка, – ласково обратился к ней мужчина, – я тебе обещаю...
Вера схватила бинокль, прижала к глазам.
Луч прожектора с берега по-прежнему ярко освещал тонущий пароход и все, что происходило рядом с ним. Настраивая бинокль, Вера пыталась высмотреть в черном пространстве, которое вдруг благодаря биноклю приблизилось к ней, своих родителей. Глаз натыкался на поверхность воды, на какие-то деревяшки, вещи, чужие лица, искаженные страхом... И вдруг – она поймала в окуляры маму.
Да, это действительно была она. Лицо какое-то безжизненное. Глаза, кажется, закрыты. А рядом с ней – на поверхности темной воды белело лицо отца. Оба они держались руками за какой-то деревянный обломок.
Вера видела их обоих, и маму, и отца, в магниевом свете берегового прожектора столь же ясно, будто они были рядом с нею. Но что с мамой? Глаза закрыты. Она без сознания? Вера присмотрелась и заметила, что отец пытается затащить ее на обломок дерева, а мамино тело не слушается, сползает. Неужели сердце прихватило? Или ударилась? Наглоталась воды?
Из Вериной груди вырвался стон. Она прошептала: «Мамочка, я прошу тебя!»
И бог услышал ее. Папе удалось затащить маму на деревянный обломок. Вот он обернулся к тонущему «Нахимову». Вере показалось, что она различила гримасу ужаса на его лице. Вот папа мгновенно принял решение и начал стремительно грести, удаляясь прочь от корабля. «Быстрей, папочка! Быстрей!» – стонала Вера.
– Эй, дай и мне посмотреть! – попросил кто-то с плота.
– Не трогай ее! – зашипели на невежу.
Вера не сводила окуляров с родителей. Бинокль дрожал в руках; плот, на котором она сидела в компании спасенных, непрерывно двигался, поэтому родители то и дело исчезали из поля зрения, но Вера раз за разом снова и снова находила их.
Ну отец, молодчина! Гребет, как на соревнованиях, будто ему и не приходится работать одной рукой, а второй волочь за собой тяжелый груз – деревянный обломок и маму на нем... А что же с мамой?
Вера на секунду оторвала глаза от бинокля и посмотрела на тонущее судно. Пароход уходил под воду все быстрее, и стало ясно, что он утонет через минуту – а может быть, через пару десятков секунд.
Белая громада «Нахимова» лежала теперь почти всем своим правым бортом на воде... Труб не было видно... А на палубе еще заметны в нестерпимо ярком свете прожектора людские фигурки. Кто-то в отчаянии прыгает в воду. Кто-то кубарем слетает по борту парохода вниз. А кто-то остается на палубе.
Люди обнимаются. Падают ниц. Или воздевают руки... И вот вся корма парохода скрылась под водой... Вместе с людьми... Нос корабля неестественно задрался... Боже!
Вера снова прильнула к биноклю и нашла родителей. Они далеко от тонущего парохода... Наверно, теперь воронка, куда тонущая громадина засасывает все с поверхности воды, папе и маме не страшна? Кажется, они уплыли?.. Спаслись? И тут...
Вера четко видела в окуляры своего бинокля: откуда-то из черноты воды и неба выплывает мужчина и одним резким движением вырывает из-под мамы спасительное бревно. «Мама...» – беззвучно шепчет Вера. Мамино лицо тут же скрывается под водой.
– Мама! – отчаянно кричит Вера.
А человек подхватывает деревяшку, на которой лежала мама, и с размаху обрушивает ее на голову не успевшего ничего понять отца.
На секунду в свете берегового луча Вера отчетливо видит лицо убийцы: черные, остекленевшие глаза, щеки в мазутных потеках, серебристо-седая прядь в мокрых слипшихся черных волосах...
Вера видит это лицо первый и последний раз в жизни, но оно запечатлевается в ее памяти с точностью фотографического снимка... На поверхности черной воды в серебристом свете прожектора, – только одно оно, это лицо... Этот человек... Этот черный человек... И его руки – чужие белые руки, цепляющиеся за спасительную деревяшку... А рядом, около, возле – нигде! – на поверхности воды не видно ни мамы, ни отца...
На Веру волной накатывает морская соленая муть... Она роняет бинокль и проваливается куда-то – в холод, во мрак... Наверное, это она камнем идет на морское дно... А родители, живые и здоровые, сидят в безопасности на плоту...
Вера дорого бы дала, чтобы никогда не просыпаться. Не приходить в себя. Остановить мгновение. Ей было мягко, покойно. Она лежала на плоту и чувствовала, что летит в приятную бездну, и жизнь вокруг – ее не касается.
Но ничего не получалось.
«Вставай, спящая царевна!» – ее немилосердно трясли за плечи. Вера пошевелилась, попыталась открыть глаза... Веки не слушались, ресницы не разлеплялись. «Ну конечно! Мне все это снится!»
– Эй, глаза только не открывай! – услышала она над самым ухом.
Ну почему они не оставят ее в покое!
Вера поднесла руку к лицу, и ее пальцы уткнулись во что-то густое, клейкое.
– Что это? Кровь? – прошептала она.
В лицо метнулся луч фонарика.
– Какая там кровь, – буркнул мужской голос. – В мазут попала... Сиди тихо, ладно?
Она почувствовала, как грубые мужские пальцы пытаются что-то сделать с ее глазами, давят, мнут их.
Вера всхлипнула:
– Что вы делаете?
– Ну ты нытик, – пробурчал мужчина. – Глаза я тебе разлепляю. В воде мазут пополам с краской был. Ты лицо не протерла. Сразу в обморок грохнулась. Ресницы вот теперь склеились.
– Где мы? – прошептала она.
– В море, – спокойно ответили ей. – Ждем спасателей.
– А... а мои родители?
Ответом было полное молчание. Даже детский голосок, который все всхлипывал где-то рядом, притих.