Страница 21 из 22
В этом и заключается причина его настоятельного призыва праздновать: Посему станем праздновать (8). Быть может, Павел имеет в виду особую радость празднования Пасхи. Если апостол писал данное послание незадолго до этого праздника, он больше всего стремился помочь коринфской церкви не лишить себя всей полноты радостного пасхального празднества. В таком случае, здесь содержится самое раннее упоминание об особом отношении христианской церкви к празднику Пасхи. Павел, наверное, напоминает коринфянам (если говорить словами современного плаката): «Мы – люди Пасхи, и наша песнь – „Аллилуйя!"», то есть мы живем по другую сторону креста и воскресения и поэтому некоторые наши привычки просто неуместны; до тех пор, пока мы их придерживаемся, мы не можем праздновать в истинном смысле, будь то общественное богослужение или наша повседневная жизнь.
Празднование – отличительная черта христианской общины, отсюда и перевод Лайтфута: «Станем праздновать непрестанно»[68]. Сегодня мы можем праздновать Пасху, используя появившиеся возможности, а именно: в течение года исполняя хорошо известные пасхальные песнопения, воспринимая свое участие в Вечере Господней как обновление обетований, полученных при крещении (умирая и воскресая с Христом), постоянно обращая внимание на совершенно новые нормы поведения, которые ожидаются от тех (и доступны тем), кто стал причастником воскресающей силы Иисуса. В этом смысле мы можем по достоинству оценить слова Годе, сказавшего, что «пасхальное празднество христианина длится не неделю, а всю его жизнь»[69]. Иоанн Златоуст говорит об этом так: «Для истинного христианина – всегда Пасха, всегда Пятидесятница, всегда Рождество».
Мир жаждет увидеть такую церковь, которая серьезно относится к греху, от всей души радуется прощению, а во время совместных собраний сочетает радостное празднование с благоговейным ощущением Божьей близости и власти. Стэдман пишет: «Когда мы живем, побеждая силы, которые уничтожают других, люди начинают понимать, что есть смысл, цель и причина спасения, которым, согласно нашему исповеданию, мы обладаем».
Но этого никогда не произойдет, если мы откажемся проникнуться сочувственным и жертвенным участием к людям этого мира. Отсюда и важные предостережения, которые Павел делает в ст. 9—13, исправляя некоторые ложные выводы, сделанные коринфянами в ответ на его предыдущее послание (9).
3) Некоторые предостережения (9—13)
Я писал вам в послании – не сообщаться с блудниками; 10 Впрочем не вообще с блудниками мира сего, или лихоимцами, или хищниками, или идолослужителями, ибо иначе надлежало бы вам выйти из мира сего; 11 Но я писал вам не сообщаться с тем, кто, называясь братом, остается блудником, или лихоимцем, или идолослужителем, или злоречивым, или пьяницею, или хищником; с таким даже и не есть вместе. 12 Ибо что мне судить и внешних? Не внутренних ли вы судите? 13 Внешних же судит Бог. Итак извергните развращенного из среды вас.
Та легкость, с которой христиане могут решить не общаться с неверующими, резюмируется в уточнении, содержащемся в ст. 9—11. В предыдущем послании Павел предостерегал коринфян от смешения, от контактов с «блудниками». Неясность, вероятно, возникла из-за двоякости смыслового оттенка греч. слова synanamignysthai. Оно могло означать как запрет на всякую социальную близость, так и запрет на всякий социальный контакт. Вероятно, решившись на некоторое сознательное искажение, коринфяне взяли на вооружение второе значение и стали применять его ко всем без исключения. Павел же имел в виду осознанное поддержание тесных дружеских отношений с теми, кто, формально называя себя христианами, продолжал упорствовать в грехе.
Вполне возможно, что те члены коринфской церкви, которые были настроены более законнически, решили усмотреть в наставлении апостола дозволение на разрыв всяких отношений с миром. В конце концов, Коринф являл для христиан довольно мрачную картину, особенно для тех, кто совсем недавно избегнул его наиболее отвратительных пороков. У многих христиан срабатывает некий подсознательный механизм отключения, когда дело доходит до настоящего участия в жизни секулярного мира. Этот мир кажется слишком опасным и слишком соблазнительным. По существу, Павел намекает на эту склонность в ст. 10: Впрочем не вообще (греч. оиpantOs) с блудниками мира сего.
На протяжении веков христиане не всегда внимали Божьему призыву без остатка участвовать в жизни мира, беря за образец воплощение Господа. Прежде всего, некоторые пытались избежать этого, скрывшись за маской ложного благочестия, не способного противостоять миру и растворяющегося в своих личных отношениях с Богом. Существует монашеский путь, который, начиная с III и IV вв. н. э., всегда был притягателен, особенно для бедных и неимущих. Вероятно, наиболее тонкой и распространенной тенденцией является тенденция психологическая: христиане не могут противостоять проблемам этого мира, потому что эти проблемы слишком огромны и слишком мрачны, следовательно, надежнее вообще не пытаться их решать. Самое яркое проявление такой позиции – это когда (при постоянном проведении встреч между христианами) верующие не желают даже попытаться установить отношения с неверующими.
Коринфские христиане не были исключением. Правило, которое отстаивает Павел, просто и ясно: «…строгая дисциплина внутри и полная свобода в отношениях с теми, кто вовне»1. Важно отметить: несмотря на особую остроту вопроса о распространении блуда (porneia), о котором упоминается в этой главе, Павел не стремится представить коринфянам какой-либо перечень грехов по степени их серьезности. В ст. 10, 11 он перечисляет некоторые из них, в равной мере противостоящие Божьим заповедям как вне церкви, так и внутри ее. К каждому из грехов надо относиться с одинаковой серьезностью, если он постоянно совершается в христианской общине. На каждый надо обращать особое внимание – и потому, что он всегда остается актуальным, и потому, что можно легко начать относиться к некоторым грехам не так внимательно, как к остальным.
Павел говорит о пяти аспектах поведения – сексе, деньгах, собственности, пьянстве и злоречии, – в которых постоянное нарушение христианских норм требует дисциплинарных мер воздействия. Ясно, что сегодня христианская церковь самым серьезным образом призвана решительно заявить о своей особой позиции в области половых отношений…
а) Жадность. В неменьшей степени это относится и к жадности. Греч. слово pleonexia, которое обычно переводится как «алчность», имеет смысловой оттенок, выражающийся в том, что человек стремится заполучить все больше и больше, совершенно не удовлетворяясь тем, что у него уже есть. Если бы нам пришлось проводить опрос среди христиан стран третьего мира о том, какой грех в западной церкви является наиболее характерным и разрушительным, ответ был бы однозначным – «алчность». Вот пример из жизни Мартина Лютера: «Лютер грозил отлучить от церкви человека, который, купив дом за тридцать гульденов, решил продать его за четыреста. Лютер предложил цену в сто пятьдесят гульденов, считая ее разумной. Инфляция, разыгравшаяся в тот период, повысила цены, но выгода, которую собирался заполучить этот человек, была чрезмерной, и Лютер, привыкший называть вещи своими именами, прямо заявил, что такая безудержная жадность – грех, требующий наказания»[70]. Вряд ли можно привести более наглядный (или более уместный для XX в.) пример того, сколь всеобъемлющей должна быть истинная церковная дисциплина.
б) Идолопоклонство. Следующим примером греха, совершающегося в христианской общине, Павел считает идолопоклонство (идолослужение) – то, что проникает всюду и вчем очень трудно сознаться западным христианам. Аргентинец Рене Падилла пишет: «Сегодня идолы, порабощающие людей, – это идолы потребительского общества. Здесь можно назвать следующее: культ роста производства через непоправимое разграбление природы; слепая вера в научно-технический прогресс; частная собственность, воспринимаемая как неотчуждаемое право; хвастовство; стремление выделиться, добиться определенных результатов и успеха. Таковы идолы потребительского общества»[71]. Поскольку это характер общества, в котором мы живем, мы не можем совсем не обращать на него внимания, по крайней мере, в том случае, когда не возникает необходимости выйти из мира (10). Это означало бы полное отрицание молитвы Иисуса об учениках: «Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла» (Ин. 17:15). Однако нам надо спросить себя, не таков ли наш уровень церковной жизни вообще (и уровень чистоты и прозрачности взаимоотношений между братьями-христианами, в частности), чтобы, поставив на повестку дня вопросы, которые наметил Рене Падилла, попытаться выяснить, что значит жить самобытной жизнью христианской общины в современном мире.
68
Греч, глагол употребляется в настоящем длительном времени.
69
Godet, I, р. 266.
70
Quoted by Marlin Jeschke in Discipttng the Brother (Herald Press, 1972), p. 76.
71
R. Padilla, The New Face of Evangelicalism (Hodder & Stoughton, 1976), pp. 212–213.