Первое послание к Коринфянам

Что касается греков, то они предпочитали с помощью рассуждений и доводов устанавливать умозрительное отношение к Богу. Использовав свой интеллект на то, чтобы создать Бога по своему образу, они считали невозможным мыслить о Боге как о личности: «Для греков первой особенностью Бога была apatheia — полная неспособность что-либо чувствовать. Греки утверждали, что Бог чувствовать не может… Страдающий Бог был для них логическим противоречием… Бог по необходимости был весьма обособлен и далек»[30]. Греческому уму проповедь о кресте, то есть о том, что Бог во Христе примирил мир с Собой, неизбежно представлялась непонятной и смешной.

Следовательно, с точки зрения Павла мудрость мира (как иудейская, так и греческая) однозначно является следствием бунта человека против Бога, нежелания преклонить перед Ним колени и стремления сообразовать Его со своими собственными идеями и желаниями. Поскольку Бог решил искоренить всякую человеческую гордость, надо отвергнуть любую мудрость, которая не основывается на «Христе, и притом распятом» (и на исходящих из этого истинах, которые содержатся в Евангелии, то есть истине о человеческой греховности и истине о благодатной возможности спасения, дарованной святым и любящим Богом и Создателем).

Складывается впечатление, что мирская мудрость шествует по улицам и наполняет ученые залы Коринфа. Концельман приводит некоторые модные фразы, бытовавшие в народной философии того времени: «Мудрец словно царь», «Мудрому принадлежит все»[31]. Такую мудрость Павел отвергает. Кроме того, он отвергает и ту форму, в которой она преподносится, то есть стремление убедить, облеченное в красивые фразы. «Греки были опьянены красноречием»[32]. Как многих из сегодняшнего Оксфордского университета, их занимала не столько истина или то, что на самом деле сказано, сколько умение убедительно выразить все в красивой форме.

Однако было бы наивным считать, что Павел пишет это послание лишь ради желания противопоставить христианскую проповедь и истину современной греческой и иудейской мудрости. Интеллектуальный климат эпохи (как научной среды, так и обыденной жизни) всегда многими непростыми путями проникает в христианскую церковь. Согласно Баррету, «не лживое превознесение миром своей мудрости и способностей заставило Павла написать Первое послание к Коринфянам, а такое же лживое восхваление церкви… где христиане гордились людьми и неправильно оценивали их дары. Они делали это лишь потому, что забыли главное: их существование как христиан зависит не от их заслуг, а от Божьего призвания и от знания того, что Евангелие – это весть о кресте»[33].

Для того чтобы воссоздать «ум Христов», понадобится много времени, систематического и глубокого изучения Писания и постоянного просвещения Святым Духом. Этот процесс включает в себя как забвение мудрости мира, так и впитывание мудрости Божьей. Поэтому для современных христиан важно учитывать те аспекты, в которых наше мышление подвергается влиянию секулярных тенденций нашего времени, – так же, как Павел считал необходимым показать коринфской церкви всю пустоту и безумие современного ему мышления.

Раскрывая безумную пустоту мудрости мира, Павел вовсе не намеревался недооценивать ее значения и влияния. Особенность такой мудрости заключается в том, что она может лишить слово о кресте его силы (1:17). Такова мера ее угрозы благовестию и церкви. Следовательно, мы имеем дело не с чем-то второстепенным или поверхностным, а с хитрым врагом, поражающим наше благовестив в самое сердце. Если мы не сможем определить его и изолировать, наше благовестие станет ничтожным и пустым.

Павел вполне допускает, что такая мудрость может быть действенной. В ст. 17–21 он использует четыре фразы, объясняющие его точку зрения: такая мудрость «красноречива» («премудрость слова»,17), «разумна» (19), но так как это всего лишь слова (20), она совершенно ничего не дает, когда речь заходит об основных человеческих потребностях и желаниях (21).

Слово разумный (19) в действительности встречается в цитате из Книги Пророка Исаии (Ис. 29:14). Контекст этого отрывка описывает ситуацию, возникшую в жизни Иудейского царства в VIII в. до н. э. Люди думали, строили планы и действовали, совершенно не признавая реальности (не говоря уже об актуальности) трансцендентного Бога, способного серьезно повлиять на ситуацию здесь и сейчас. В своей разумности они полагались на чисто человеческую изобретательность и находчивость. Христиане, как и неверующие, порой в избытке обладают такой разумной мудростью.

Один из признаков чисто человеческой мудрости – стремление полагаться на красноречивое, с виду убедительное высказывание, полное многословия. Шведский режиссер Ингмар Бергман однажды заметил: «Если Бог умер, тогда христиане просто занимаются болтовней». Сам Иисус ясно предостерегал против религии, которая выражена ортодоксальным языком, но не приводит к изменению образа жизни (ср.: Мф. 7:21; Лк. 6:46). Павел знал цену убедительного аргумента: возвещая о Христе в Коринфе, он «говорил» в синагоге неделю за неделей и «убеждал Иудеев и Еллинов» (Деян. 18:4). Однако он не считал, что убедительная речь сама по себе может способствовать рождению веры в Иисуса и знанию о Боге, преображающем жизнь.

Энергичным христианским руководителям, наподобие Тимофея и Тита, Павел внушал мысль о тщетности и опасности бесконечных словопрений. Подробности обычаев, осуждаемых Павлом в его Пастырских посланиях, остаются неясными, но основной импульс очевиден: Павел ожидает преображения жизни, свидетельства веры, любви и святости. Он выступает против любого многословия, которое с виду полно религиозного содержания, но на самом деле оказывается «баснями», «родословиями бесконечными», «пустословием», «словопрением», «распрями», «глупыми состязаниями». Его совет можно выразить кратко: «Удаляйся (от них)» (ср.: 1 Тим. 1:3–7; 4:6,7; 2 Тим. 2:14 и дал.; Тит. 3:8-11).

Таким образом, как по содержанию, так и по форме мудрость мира создает угрозу для «слова о кресте». Павел, вероятно, не стремился к тому, чтобы отвергнуть все знание, мудрость и философию нехристианского мира (хотя в Первом послании к Коринфянам он таких чувств не выражает). Он, вероятно, признавал их заслуги в строго определенных и существенных рамках. Такая мудрость действительно может многое совершить, произвести впечатление на многих людей, оказать сильное воздействие и принести большую известность — однако она никогда не насытит голодную душу прощением и миром с Богом. Томас Элиот писал:

Все наше знание приближает нас к неведению,

Все наше неведение приближает нас к смерти,

Однако близость к смерти – это не близость к Богу.

Где наша жизнь, которую мы прожили?[34]

Существуют некоторые особенности и границы мирской мудрости. В этом отрывке (1:18 – 2:16) Павел раскрывает Божью мудрость в трех аспектах – слово о кресте (1:18–25), о путях Божьих (1:26–31) и о служении Духа (2:1—16). Вряд ли можно назвать случайностью тот факт, что они имеют троичную структуру: в гл. 2 учение Павла имеет явно выраженное тринитарное содержание.

1. Слово о кресте (1:18–25)

Ибо слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас спасаемых – сила Божия. 19 Ибо написано: «погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну». 20 Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие? 21 Ибо, когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих. 22 Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости; 23 А мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие, 24 Для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость; 25 Потому что немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков.

30

Barclay, pp. 20–21.

31

Conzelma

32

Barclay, р. 22.

33

Barrett, р. 59.

34

Т. S. Eliot, lines 11–14 from 'Choruses from «The Rock»' (1934). The Complete Poems and Plays of T. S. Eliot (Faber and Faber, 1978), p. 147.