Россия и Запад

Первым заговорил о символике единорога (как символе чистоты и девственности) Э. Б. Мекш (1939–2005), отмечая присутствие белизны в первых двух разделах, в особенности в поэмах «Белая повесть» и «Белая Индия»[639]. Польский ученый Ежи Шокальский подошел к вопросу о смысле мифологемы единорога в «Долине Единорога», выделяя андрогинность единорога, который «совмещает женскую мягкость и мужскую твердость»[640]. И Л. Киселева в предисловии к недавно вышедшему собранию воспоминаний современников о Н. Клюеве, в связи со стихом «В легенде став единорогом…» из стихотворения «Клеветникам искусства» (1932), приводит традиционные значения единорога: он очищает воду, «он обозначает также Христа, помогающего падшему человеку»[641]. Единорог встречается еще два раза в поэзии Клюева: в стихотворении «Мне революция не мать…», идущем вслед за «Клеветникам искусства», и в «Медном ките», завершающем последний раздел «Песнослова» — «Красный рык», который Э. Мекш считает ассоциативно связанным с единорогом первых двух разделов: «Кто беременен соломой, — родит сено, / Чтоб не пустовали ясли Мира — Великого Единорога». Встречается еще «лежанка-единорог» (в поэме «Деревня»), где единорог играет роль сравнивающего (лежанка — длинный выступ у печки)[642].

Несмотря на скудные следы в поэзии Клюева, единорог не случайно поставлен во главу двух разделов «Песнослова», и надо попытаться ответить на следующие вопросы: какое представление о единороге мог иметь Клюев, каким смыслом (какими смыслами) он его наделял, какое освещение эта мифологема бросает на стихотворения обоих разделов «Песнослова»?

Единорог в образе белого коня (или козы) с одним рогом посреди лба встречается во всех культурах Европы, Азии и Африки[643]. На русский Север он пришел из Библии и из апокрифов и стал, в отличие от западных стран, где он усвоился культурой Ренессанса, традиционным орнаментом на предметах русского крестьянского избяного быта наряду с Сирином[644]: лопастях прялок, наличниках, полотенцах и т. п.

В русской Библии единорог упоминается 6 раз и знаменует собой неукротимость, быстроту, силу[645].

В Числах (24:5–8) Валаам говорит:

Как прекрасны шатры твои, Иаков, жилища твои, Израиль! […] Бог вывел его из Египта, быстрота единорога у него[646], пожирает народы, враждебные ему, раздробляет кости их и стрелами своими разит врага[647].

В книге Иова (39:9–10) Бог говорит о неукротимости единорога:

Захочет ли единорог служить тебе и переночует ли у яслей твоих? Можешь ли веревкою привязать единорога к борозде, и станет ли он боронить за тобою поле? Понадеешься ли на него, потому что у него сила велика, и предоставишь ли ему работу твою?

Наконец, в Псалмах единорог выступает как зверь опасный («Спаси меня от пасти льва и от рогов единорогов, услышав, избавь меня» — 22 (21):22), быстрый («и заставляет их скакать подобно тельцу, Ливан и Сирион, подобно молодому единорогу» — 29 (28):6) и дающий силу: «а мой рог[648] Ты возносишь, как рог единорога, и я умащен свежим елеем» (92 (91):11). Единорог выступает здесь символом Божественной благодати.

Из Библии и с восточными наслоениями единорог (он же «индрик»[649]) перешел в космогонические и физиологические византийские апокрифы, которые переводились на Руси начиная с XI века: «Повесть о Варлааме и Иосафе», где единорог — «образ смерти, вечно преследующей род Адама и наконец пожирающей его»[650]; «Физиолог» (древняя, т. н. александрийская редакция), в котором единорог имеет свойство очищать водоемы и быть укрощаемым девственницей:

Имать же инорог ин обычай: яко в глубоцей пустыне не обретаются реки, токмо от дождя собирается мала вода, в малых ямах земных, и та от солнца бывает горька: собираются убо все звери пити и не могут, зане есть горька; сего ради ожидают, дондеже приидет инорог пити; и егда преклонится, достигает первое рог его в воду, и услаждает ю, и пиет первое той, таже прочии звери <…> Инорог за жестоту и крепость от ловителей неудоб ятися может; аще же едина исходит к нему дева чистая, ту он за чистоту возлюбив, удоб прикосновен ею бывает и осязаем[651].

Поэтому считалось, что рог единорога (в виде порошка из клыка кита-нарвала) обладает целительными свойствами и предохраняет от отравы. В «Беседе Иерусалимской» (или «Повести о Волоте Волотовиче», восходящей к «Вопросам Иоанна Богослова Господу на Фаворской горе») мотив единорога-водохранителя более развернутый: он прогоняет змея, который не давал людям и зверям напиться воды. Поэтому он «зверь зверем мать»[652]. В «Стихе о голубиной книге» (стихотворном варианте «Беседы») единорог — «всем зверям отец» (или мать):

Единорог звирь над звирямы звирь, / Как живет тот звирь во Фаор-горы / Походит он по подземелью, / Почищает ручьи и проточины; / Куда звирь пройдет, / Туда ключ кипит; / Куда звирь тот поворотится, / Вси звири звирю поклонятся: / Потому тот звирь над звирямы звирь[653].

Единорог является райским обитателем. В Китеж-граде:

Алконаст райская птица ходит и дивные единороги, а у градских ворот львы и ручные драконы заместо стражи стоят[654].

Единорог как символ силы начинает использоваться в качестве государственной эмблемы в XV веке.

Единорог был геральдическим символом всех московских государей, начиная с Ивана III и кончая Алексеем Михайловичем Романовым, и одновременно одним из важнейших символов русской государственности, наряду с двуглавым орлом[655].

Единорог был личной эмблемой Ивана Грозного, символом силы, непобедимости и богоугодности[656].

Второй главный мотив — кротости и непорочности — стал доминировать в христианской культуре, особенно в Западной Европе. Единорог становится символом Благовещенья и Боговоплощения, эмблемой Девы Марии. Он изображается рядом с девушкой, наклонившим свой рог к ее лону.

В России единорог остался в области народных поверий, орнамента и геральдики; художников или писателей он не вдохновлял. Исключение составляет пьеса Н. Гумилева «Дитя Аллаха» — арабская сказка в трех картинах[657]. Пери спускается на землю, чтобы стать «милой» лучшего из сынов Адама. Дервиш дарит ей два «волшебных средства» (по терминологии В. Проппа): белого единорога (который живет в волшебном саду Гафиза) и Соломоново кольцо: «Покорный только чистой деве / И сам небесной чистоты, / Единорог ужасен в гневе / Для недостойных красоты». Пери встречает юношу, который возжелал ее: единорог его убивает. Бедуин и калиф тоже не выдержали испытания. Лишь поэт Гафиз достоин пери[658]. К. М. Азадовский установил связи Клюева с акмеистами[659], и совсем не исключено, что поэт знал эту пьесу.

639

Мекш Э. Б. «Песнослов» Николая Клюева (творческая история и концепция) // Мекш Э. Б. Русская новокрестьянская поэзия. Учебное пособие. Даугавпилс, 1991. С. 80; Мекш Э. Б. «Белая Индия» Николая Клюева (источники и содержание) // Пространство и время в литературе и искусстве. Даугавпилс, 1987. С. 12–15. Символика белого цвета у Клюева амбивалентна: он указывает как на чистоту физическую и духовную (см.: белые голуби-христы (хлысты), «убеление» (оскопление) у скопцов), так и на траур (в традиции восточных славян).

640

Шокальский Е. Деревенский Обри Бердслей, олонецкий мужик, Единорог (об андрогинных мотивах в Песнослове Клюева) // W kregu Jesienina / Red. J. Szokalski. Warszawa: SOW, 2002. C. 160.

641

Николай Клюев. Воспоминания современников / Сост. П. Е. Подберезкина. М.: Прогресс-Плеяда, 2010. С. 7.

642

В стихотворении «Не хочу Коммуны без лежанки…» лежанка — «караванный аравийский шлях [путь]».

643

См.: Иванов В. В. Единорог // Мифы народов мира / Главный ред. С. А. Токарев. М., 1980. Т. 1. С. 429–430; http://fr.wikipediaorg/wiki/Licorne.

644

См.: Пашко О. В. Сирин и Алконост в поэзии Николая Клюева: К вопросу о влиянии на нее старообрядческих настенных листов // Православие и культура. Киев. 2002. № 1–2. С. 99–109 (http://philologos.narod.ru/myth/sirin_klujev.htm).

645

Неизвестно почему еврейское слово re’em (зубр, буйвол), которое употребляется 9 раз в Библии, было переведено по-гречески как monokeros (7 раз), rinoceros (носорог, 5 раз) или unicornis (4 раза, в Псалмах и у Исайи 34:7) — по-латыни, единорог — по-русски.

646

То же самое: Числа 23, 22.

647

Синодальный перевод.

648

В смысле лба.

649

См.: Белова О. В. Славянский бестиарий. Словарь названий и символики. М., 2001 («Единорог» — с. 99–102; «Индрик» — с. 131–132; «Инорог» — с. 133–135).

650

Толкование притчи о человеке, убегающем от разъяренного единорога и упавшем в глубокий ров. Он ухватился за дерево, корень которого грызут мыши, но, забыв об окружающих опасностях, стал наслаждаться капающим с дерева медом: «Это подобие тех людей, которые поддались обману земной жизни» (Памятники литературы Древней Руси. XII век / Сост. Л. А. Дмитриева, Д. С. Лихачева. М., 1980. С. 205). Эту притчу, которая восходит к санскритскому сборнику басен и сказок «Панчатантра», приводит Л. Толстой в «Исповеди» (гл. 4) по сборнику поучений «Пролог». Она приводится также в «Золотой легенде» Иакова Ворагинского (XIII в.).

651

Цит. по позднему Физиологу (XVII в.) — Дамаскина архиерея Студита собрание от древних философов о некоих собствах естества животных (Буслаев Ф. Русская хрестоматия. Памятники древней русской литературы (…) для средних учебных заведений. Изд. 9-е. М., 1904. С. 355).

652

Там же. С. 354–355.

653

Бессонов П. Калеки перехожие. Вып. 2. М., 1861. С. 296 (Петрозаводский уезд). См. с. 263, 277, 280, 290, 308, 322, 327, 334 и сводный текст с. 371–372 (Единорог, Индра, Индрик, бело-Яндрых и др.). У Кирши Данилова единорог покоряется «льву-зверю».

654

Мельников П. И. (Андрей Печерский). В лесах. Кн. 2. Ч. 4. Гл. 2 // Собр. соч.: В 8 т. Т. 4. М., 1976. С. 108.

655

Туфанова О. А. Символ единорога во «Временнике» Ивана Тимофеева // www.drevnyayaru/vyp/2008_2/lang—1.pdf.

656

Симонов Р. А. Загадка противостояния льва и единорога в эмблематике Ивана Грозного // Гербовед. 1999. № 36. С. 100–108; Симонов Р. А. Единорог — соперник двуглавого орла // Гербовед. 1999. № 38. С. 99–107; Вилинбахов Г. Русские знамена XVII века с изображением единорога// Сообщения государственного Эрмитажа. 1982. Вып. 47 (http://a

657

Аполлон. 1917. № 6–7. С. 17–57, с тремя рисунками П. Кузнецова. Отдельное издание: Пг., 1918.

658

«Единорог смиренно служит Гафизу, подтверждая тем самым, что поэт может уповать на рай. Возможно, на такую интерпретацию традиционного сюжета оказала некоторое влияние работа Моро „Персидский поэт верхом на единороге“» [1890 г., в Музее Гюстава Моро; там же картина «Единороги»] (Раскина Е. Культуроним Персии в сакральной географии Н. С. Гумилева // http://gumilev.ru/about/90/).

659

Азадовский К. М. Клюев и «Цех поэтов» // Вопросы литературы. 1987 № 4. С. 269–278; Он же. Жизнь Николая Клюева. Документальное повествование. СПб., 2002. С. 89.