Россия и Запад

Я не могу понять, почему перевести 6 пьес Шекспира, заложить основу к ознакомлению с целой молодой литературой и самому заслужить расположение какой-то, пусть небольшой, но не совершенно испорченной и уголовной части общества, почему все это — не советская деятельность, а сделать десятую часть этого и плохо — советская? Я далее не понимаю, отчего десятки заслуживающих этого пожилых беспартийных сделали «нашими», премировав их без допроса и таким образом признав за ними это звание, а я из-под взведенного на меня телескопа сам должен составлять свою рентгеноскопию и покупать это нашенство отречением от тех, кто относится ко мне по-человечески, в пользу тех, кто ко мне относится враждебно, и от тех остатков христианства и толстовства, которые при известном возрасте, неизбежны у всякого, кто проходит и заходит достаточно далеко, вступив на поприще русской литературы. Все это чистый бред и абсурд, на который при краткости человеческой жизни нельзя тратить времени. Тем более, что я ничего не боюсь. Моя жизнь так пряма, что любой ее оборот приемлем.[1347]

Так сложилось шаткое равновесие во взаимоотношениях Пастернака с властями, продержавшееся до смерти Сталина.

Как мы видим, первоначальное выдвижение Пастернака на Нобелевскую премию в январе 1946 года сразу оказалось в фокусе столкновений разнонаправленных векторов общественной и культурной жизни в разных странах Европы. Появление в 1957–1958 годах «Доктора Живаго» заставляло искать прототипа Евграфа, с его «защитной» ролью, в реальной жизни автора и даже предлагать Фадеева в кандидаты. Такое предположение лишено основания потому, что на деле именно на Фадеева (в ком некоторым захотелось увидеть такого защитника поэта) и было возложено в сентябре 1947 года осуществление антипастернаковского сегмента общей кампании. Относительная «мягкость» нападок на поэта не была следствием личного благоволения или могущества высокопоставленного чиновника; она явилась результатом того, что развернувшаяся борьба шла «на равных». Не таинственные покровители в верхах, не «Евграф», не Фадеев и не Симонов «спасали» Пастернака в той, чреватой грозными последствиями, атмосфере — судьбу его определила сложившаяся конфигурация международно-политических факторов. И какие бы ограниченные задачи ни ставил перед собой Н. О. Нильссон в заметке о Пастернаке в «Expressen», рассмотрение ее в целостной литературно-политической картине позволяет считать, что она действительно сыграла «защитную» роль в пастернаковской биографии. Она раскрыла особую высоту статуса поэта за рубежом в момент, несший в себе особую угрозу ему на родине.

Russian Diplomats and their Image of Germany before World War I

The relations between Russia and Germany have a long and colourful history, which has been studied thoroughly in most of its aspects[1348]. Religion, politics, philosophy, economy, wars, the arts and culture — these are just some of the areas in which Germans and Russians have been in contact over many centuries. Literary relations have frequently provided some of the most prominent and fruitful links, which Konstantin Azadovskii has for many years explored and actively promoted. The correspondences of writers, their mutual visits, their love for the culture of the other country and their translating activities have all been subjects of distinguished studies by Konstantin Markovich, not to forget his own translations from German literature into Russian.

Mutual perceptions and images of the other have always played an essential role in the relations between Germans and Russians and have been explored accordingly[1349]. They are particularly well known in popular culture and in literature — just think of the archetypical Petersburg Germans in the works of Gogol or of Rilke’s fascination with the Russian spirit, or recall the many cartoons, jokes and popular broadsheets making fun of stereotypical Ivans and Russian bears on the one hand or немцы шмерцы and колбасники on the other[1350]. But mutual perceptions have also affected (and continue to affect) other areas of Russo-German relations, beyond the spheres of high and low cultures. Foreign policy, for example, is one such area While its decisions are ideally based on cold reason and national interest, they are, in the end, still taken by human beings and thus prone to personal influences.

The following essay is a study of attitudes towards Germany among members of Russia’s foreign office in the years before 1914. According to historians, the Russian Ministry of Foreign Affairs, just as Russian politics more generally during that time, was effectively divided into a pro- and an anti-German group[1351]. How much these predispositions influenced actual foreign policy is hard to ascertain. But they did sometimes affect perso

Russian foreign policy before World War I has been studied in great detail, including the nationalist views of some of its actors. Dominic Lieven, for one, has discussed pro-German attitudes, focusing mainly on three high-ranking officials[1353]. However, he did not consider lower-ranking perso

1347

Пастернак Б. ПСС. Т. IX. С. 495–496. Ср. письмо к А. А. Фадееву, июнь 1947 г. // Там же. С. 499–500.

1348

For a concise overview, see: Stökl G. Osteuropa und die Deutschen. Geschichte und Gegenwart einer spa

1349

Goehrke C. Einige Grundprobleme der Geschichte Rußlands im Spiegel der jüngsten Forschung // Jahrbücher für Geschichte Osteuropas [hereafter JBfGOE], Vol. 34. 1986. P. 225–243.

1350

For a general introduction, see: Unsere Russen — Unsere Deutschen. Bilder vom Anderen 1800–2000. Berlin, 2007; Obolenskaia 5. К Obraz nemtsa v russkoi narodnoi kul’ture XVIII–XIX w. // Odissei. М., 1991. P. 160–185; Rauch G. von. Streiflichter zum russischen Deutschlandbilde des 19. Jahrhunderts // JBfGOE. Vol. 12. 1964. P. 5–47; Jahn H. Patriotic Culture in Russia during World War I. Ithaca, 1995. P. 12 and passim.

1351

Laqueur W. Russia and Germany. A Century of Conflict. Boston, 1965; Lieven. Pro-Germans and Russian Foreign Policy 1890–1914 // International History Review. № 2. 1980. P. 34–54.

1352

Stökl G. Die historischen Grundlagen des russischen Deutschlandbildes // Deutsche im europäischen Osten. Verständnis und Mißverständnis / F. B. Kaiser, B. Stasiewski (eds.). Cologne, Vie

1353

Bestuzhev I. V. Bor’ba v Rossii po voprosam vneshnei politiki 1906–1910. М., 1961; Lieven. Pro-Germans.

1354

Lemberg H. Der «Drang nach Osten». Schlagwort und Wirklichkeit // Deutsche im europäischen Osten. Verständnis und Mißverständnis / F. B. Kaiser, B. Stasiewski (eds.). Cologne, Vie