Страница 121 из 151
Сведениями о том, продолжал ли Бурдес трудиться на ниве осведомителя, заняв в 1901 году кресло «передовика» солидной газеты, мы не располагаем. Известно даже нечто противоположное: в эти годы он был не прочь, например, разделить трапезу за еврейским пасхальным столом со знаменитым революционером-народником, «чайковцем», членом «Земли и воли» и членом исполкома «Народной воли», бывшим шлиссельбуржцем, писателем, ученым (в будущем почетным членом АН СССР) Николаем Александровичем Морозовым (1854–1946). В бумагах Морозова отложились письма к нему Бурдеса и Дымова: то и другое содержат приглашение отпраздновать вместе с ними 11 апреля 1910 года — по принятому в тогдашнем Петербурге обычаю — еврейскую пасху в смешанной русско-еврейской компании (оба письма написаны на почтовой бумаге «Биржевых ведомостей»). В приглашении Бурдеса говорилось:
Все еще нахожусь на положении умирающего, но не умершего, и, как видите, с трудом вывожу буквы.
Повидать Вас и Вашу супругу мне очень хочется. Да и вообще после события 7 ноября потребность общения с такими, как Вы, еще больше усилилась[1156]. Если ничего лучшего Вам не предстоит, приезжайте завтра, в воскресенье, часам к 10 веч<ера>. Встретите знакомых, и мы часик-другой побеседуем о нем[1157].
Крепко Вас обнимаю. Кланяюсь супруге Вашей.
Приглашение Бурдеса подкреплялось письмом Дымова:
С.-Петербург 10 апр<еля> 1910
Беру на себя смелость от имени Вашего знакомого Б. П. Бурдеса и своего пригласить Вас с женой на празднование Пасхи (еврейской) в воскресенье 9½ вечера 11 апр<еля> уг. Кронверкского Церковная ул., д. 1 к. 7 у Б. П. Бурдеса (Петер<бургская> стор<она>) <рядом, на полях, приписан телефон:> Т. 308.18. Там Вы найдете кружок лиц, которые, как и мы, относятся к Вам с чувством исключительно глубокого уважения. Мы очень хотим думать, что Вы не откажете всем нам в этой нашей просьбе.
Поддерживавший с Дымовым приятельские отношения Бурдес переводил вместе с ним на русский язык трагедию Шолома Аша «Саббатай Цеви»[1160]. Писавший на идише Ш. Аш хотя и жил в Петербурге, но русским языком почти не владел и для представления русскому читателю нуждался в адекватных переводах. До этого тот и другой уже переводили Аша: Дымов его драму «God fun nekome» («Бог мести», 1906; постановка 1907)[1161], а Бурдес — повесть или, как определил жанр сам автор, «поэму из еврейской жизни в Польше» «A shtetl» («Городок»), напечатанную издательством «Шиповник» в 1907 году[1162]. Однако в связи с переводом «Саббатая Цеви» между автором и переводчиками произошел инцидент: Аш выразил то ли полное недовольство, то ли неполное удовлетворение переводом. В письме к нему из Берлина Дымов писал[1163]:
Копия
Berlin W. Spichem St. 2, gar. I
Господину Шолому Ашу.
В письме Вашем к Б. П. Бурдесу Вы порицаете одни места перевода «Саббатая Цви» и хвалите другие. Первые — по Вашему утверждению — переведены Б. П. Бурдесом одним, вторые — совместно со мной.
Для выяснения истины считаю долгом сообщить, что весь перевод сделан нами двумя сообща и что в нем нет ни строчки, которая была бы не читаема мной.
P. S. Как было условлено заранее, на переводе должна значиться одна только фамилия Б. П. Бурдеса.
В свою очередь, Бурдес писал Волынскому примерно в это же время:
<…> От Аша вчера получил письмо, из которого вижу лишь одно: пьеса его, очевидно, произвела невыгодное впечатление. Как переводчики этой пьесы мы с Дыминкой ему тотчас же написали и по некоторым соображениям решили переслать Вам, Чирикову[1164] и Санину[1165] копию с ответного письма.
Вас крепко обнимаю
Вероятно, вместе с письмом Бурдеса Волынский получил письмо и от Дымова:
ну вот и инцидент. Люблю. Брр… Понимаете: я специально из Мюнхена приехал, свою драму бросил, три недели возился с лжепророком, не получил ни копейки, уплатил из кармана (часть) за переписку и вот: Аш утверждает, что я неграмотен! Merci. <…>
Еще до этого Дымов сообщал Волынскому (5 ноября 1907):
Познакомились мы здесь с новой драмой Аша «Саббатай Цеви», неудачна[1168].
Перевод пьесы был послан на просмотр Волынскому и его заключение. Бурдес писал ему в уже цитированном письме:
Сегодняшнее письмо Аша усиливает нетерпение, с которым ждем Вашего отзыва об его пьесе.
Нам неизвестен финал этого инцидента; судя по всему, через какое-то время он был исчерпан, но след во взаимоотношениях его участников, безусловно, оставил.
В обыденной жизни Бурдес представлял собой довольно-таки странную смесь экстравагантности и комизма, что служило объектом нескончаемых шуток и иронических поддевок людей, его окружавших. Так, П. Пильский не без насмешки описывает Бурдеса «маленьким человеком с тоненьким голосом»[1170], а в «Романе моей жизни» И. Ясинского он предстает как «бойкий, остроумный публицист с комической внешностью и с оригинальными взглядами на текущие события»[1171].
Бурдес был извечной жертвой бесконечных происшествий, неприятностей и конфузов. В упоминавшемся выше письме И. А. Порошину он пишет:
В тот день, когда Вы уезжали из Петербурга, со мною приключилась маленькая неприятность, помешавшая мне повидать Вас. Выскакивая с дрожек, я упал, переломал кость в левой руке выше хирургической шейки. Шесть недель я работал одной рукою, ходил с гипсовой повязкой на другой, и так как Бонди[1172] в это время взял отпуск, а Батхов опасно заболел, то мне пришлось работать за троих в течение целого месяца и писать одной рукою. Но все хорошо, что кончается хорошо. Теперь Бонди здесь и произведет в помощники редактора, Батхов выздоровел и женился, а моя рука левая действует по-прежнему. Ничто, стало быть, не мешает мне воевать с Чемберленом, ругать Вильгельма II и давать добрые советы нашей собственной дипломатии. Все это я делаю добросовестно, за что получаю по-прежнему 300 рублей в месяц и — от времени до времени похвальные отзывы[1173].
1156
Приговоренный в 1882 г. к вечной каторге, Н. А. Морозов был амнистирован по октябрьскому манифесту и 7 ноября 1905 г. вышел на свободу.
1157
Вероятно, о «событии 7 ноября».
1158
Архив РАН. Ф. 543. Оп. 4. № 585.
1159
Архив РАН. Ф. 543. Оп. 4. № 585.
1160
Опубликована в альманахе «Шиповник» (Кн. 5. СПб., 1908).
1161
«Бог мести» вызвал широкий резонанс в театральном мире: пьесу купил Художественный театр для одной из своих студий, спектакль был поставлен М. Рейнгардтом в берлинском Deutsches Theater, в России — в Театре Корша (реж. Н. Синельников), в петербургском Современном театре (рук. Н. Ходотов); в гастрольной поездке в США (1908) его показывал Театр В. Комиссаржевской.
1162
См. в воспоминаниях Н. Н. Ходотова: «Экспансивнее Шолома Аша я никого не встречал. Он жил во время приезда в Петербург то у меня, то у О. Дымова, прекрасно переводившего его „Бога мести“, то у Бурдеса, тоже переводчика его знаменитого „Городка“» (Ходотов Н. Н. Близкое — далекое. 2-е, доп. и испр. изд. Л.; М.: Искусство, 1962. С. 210).
1163
Приводится по копии, которая одновременно была направлена А. Л. Волынскому, (РГАЛИ. Ф. 95. Оп. 1. Ед. хр. 481. Л. 14–15), игравшему в этом инциденте роль высшего авторитета и третейского судьи.
1164
Евгений Николаевич Чириков (1864–1932), прозаик, драматург, публицист.
1165
Александр Акимович Санин (наст. фам. Шенберг; 1869–1956), актер и режиссер.
1166
РГАЛИ. Ф. 95. Оп. 1. Ед. хр. 481. Л. 16.
1167
Там же. Л. 16 об. — 17.
1168
Там же. Л. 10 об.
1169
Там же. Л. 17 об.
1170
Трубников П. <П. Пильский>. Лица, речи, ночи // Сегодня. 1931. № 349. 18 декабря. С. 2.
1171
Ясинский Иер. Роман моей жизни: Книга воспоминаний. М.: ГИЗ, 1926. С. 288.
1172
Владимир Александрович Бонди (1870–1934), журналист, редактор журнала «Огонек» и газеты «Биржевые ведомости» («<…> не редактор, нет, диктатор „Вечерней биржевки“ <…>», по определению Г. Иванова: Иванов Г. В. Собр. соч.: В 3 т. Т. 3: Мемуары. Литературная критика. М.: Согласие, 1993. С. 247). В кругу петербургских литераторов существовало мнение, что Бонди является родственником издателя «Биржевки» С. М. Проппера, см., к примеру, запись в дневнике Ф. Фидлера о том, как И. Ясинский рассказывал ему, что в «Биржевых ведомостях» главным и всемогущим лицом является Бонди, родственник Проппера (издателя); стало быть, тоже еврей, хотя и выдает себя за потомка крестоносцев (Фидлер Ф. Ф. Из мира литераторов: Характеры и суждения / Вступ. ст., сост., пер. с нем., прим., указатели и подбор илл. К. М. Азадовского. М.: Новое литературное обозрение, 2008. С. 530).
О том же говорил Измайлов А. Свирскому, по воспоминаниям последнего:
— Недавно сюда приехал из Австрии племянник Проппера — некто Бонди, тоже очень ловкий человек. Сейчас они хлопочут о разрешении им маленькой газетки под тем же названием, нечто вроде приложения к большой. И кроме того, хотят издавать вечернюю «Биржевку».
И далее — уже как о непреложном факте — Свирский пишет:
Проппер и его племянник Бонди легко и быстро завоевывают известность.
Спустя много лет И. В. Гессен так вспоминал об отношениях тех, кто стоял во главе «Биржевки»:
О своем коллеге Бонди, смазливом и крикливом jeune prémier, Гак<к>ебуш отзывался с величайшим презрением — «нам, мол, деньги тяжелым трудом достаются, а ему смазливая харя ворожит», а когда у Гак<к>ебуша внезапно умерла жена, Бонди давал недвусмысленно понять, что у такого человека «все может случиться». Когда же потом Гак<к>ебуш, сойдясь с министром вн<утренних> д<ел> Протопоповым и получив от банков огромные деньги, основал новую газету «Русская Воля» и увел из «Бирж<евых> Ведомостей» лучших сотрудников и заведующих коммерческой частью, Бонди уже открыто называл его уголовным преступником.
В своих воспоминаниях «Wos ich gedenk» («То, что я помню») Дымов подробно останавливается на фигуре Бонди.
1173
РГАЛИ. Ф. 393. Оп. 1. Ед. хр. 56. Л. 4.