Страница 2 из 9
– А хотите, я вам дам попробовать своего молока, – женщина расстегивает платье, раскрывая правый сосок. Младенец рядом спит и блаженно улыбается во сне.
Молчание. Широко раскрытые глаза героя и женщины. Скрип сиденья от поднимающегося тела героя и приближающийся к камере набухший сосок.
Темнота на экране и только тихие, прерывающиеся молитвенным шепотом голоса.
Женский голос: Будь добрым и умей всех за все прощать,
Мужской голос: Какая ты живая и добрая, почти как моя собственная мать.
Женский голос: А я и есть мать, мать всех живых на земле!
Скрип двери купе. Настороженное и хмурое лицо заглянувшего к ним старого проводника.
Лицо героя и женщины обращено в окно. Он сидит рядом с женщиной, одной рукой обнимая ее, а другой поддерживая спящего ребенка.
– Эй, жмурик, водки не хочешь? – неожиданно смеется проводник.
Герой оборачивается. По его резко выделяющимся на лице скулам видно, как он обозлен и хочет грубо ответить проводнику, но отвечает он удивительно спокойно и тихо:
– Спасибо, не хочу!
Проводник подозрительно смотрит то на героя, то на женщину и быстро выходит из купе.
Сцена 6.
Вокзал. На перроне среди убегающих пассажиров герой и женщина с ребенком.
– Алексей, – говорит она, – вот телефон моей тетки. Я буду с нетерпением ждать вашего звонка!
– Хорошо, – отвечает Алексей и целует ее в губы.
Женщина уходит с ребенком и чемоданом, который катит с ней на тележке грузчик.
Алексей остается стоять на перроне, он курит, глядя, как силуэт женщины быстро исчезает в толпе. Потом рассматривает в своей руке клочок бумаги с телефоном и тут же разрывает его на куски.
Маленькая девочка проходит рядом за руку с мамой и глядя на Алексея говорит матери:
– Мам, погляди, там дяденька плачет!
Алексей слышит ее звонкий голос и улыбается ей сквозь слезы.
Сцена 7.
Офис фирмы Алексея. Алексей сидит за столом в кабинете и перебирает на светящемся экране компьютера финансовые операции своей фирмы.
Напротив него сидит пожилой, худощавый мужчина в черных очках.
– Ну, как отдохнули, шеф?! – улыбается мужчина.
– Просто поразительно! – с заметной иронией кисло улыбается Алексей.
– А женщины были?!
– Видимо-невидимо!
– И воспоминания остались?!
– Среди волн морских и в сумерках осенних я буду ждать тебя, – грустно вздыхает Алексей.
– Что, стали уже стишки пописывать, – усмехнулся мужчина.
– Это Хакимада, Сэм, тебе не понять. Ты вот вечный охранник. Ты служишь мне, как верный пес, и поэтому всегда обижаешься, когда я уезжаю куда-нибудь отдохнуть один, но ведь это так просто понять, что у меня всегда есть необходимость побыть одному.
– И даже без Наташи, – вздыхает Сэм.
– И даже без Наташи, – отвечает Алексей, смущенно и виновато улыбаясь.
– Эх, Алекс, Алекс, – хлопает Сэм по плечу Алексея, – а она так тосковала без тебя. Ты ведь знаешь, как она тебя любит и как ты нужен ней! И ладно бы у тебя кто-то был, какая-то любовница!
– Иногда мне кажется, что я старше тебя на сотни лет, – Алексей грустно смотрит на Сэма.
– Наверно, так оно и есть, – смеется Сэм.
– И еще, Семен, давай оставим эти американизмы, а то эти клички мне действуют на нервы!
– Как угодно, шеф, – развел руками удивленный немного Сэм, – хотя, – (улыбнулся не без злорадства), – если не трудно, зовите меня все-таки Сэмом, ведь собакам клички все же не меняют!
Алексей вытащил из стола глиняную бутылку армянского коньяка и аккуратно разлил по золотым стопкам.
Они выпили с Сэмом по две, закусывая конфетами.
– Кстати, как ваше здоровье?! – подозрительно сощурился на него Сэм.
– Спасибо, все в порядке, – спокойно ответил Алексей, но тут же неожиданно изменился в лице, и резко встал, подойдя вплотную к Сэму, и неожиданно схватил его за галстук:
– Я же просил тебя не спрашивать про мое здоровье, – наклонился он над Сэмом.
– Прости, шеф, забыл, – Сэм резко оторвал руку Алексея от своего галстука, и поднялся, встав к нему лицом к лицу.
– В общем, я прошу тебя не делать этого, – шепнул Алексей, – Христом-Богом прошу…
– Конечно-конечно, – с улыбкой поднял кверху руки Сэм, – я могу идти?!
– Нет, ты сначала объясни, что вы насчет казино надумали?! И чем будет со мной расплачиваться инвестиционный фонд?!
– Честно говоря, насчет казино мы пока что ничего не придумали, но вот инвестиционный фонд расплатится с нами полностью!
– Это уже не плохо, – подмигнул ему Алексей.
– А ты ведь, Алекс, притворяешься, – неожиданно тихо заметил Сэм.
– Что я притворяюсь?! – поморщился Алексей.
– А то, что в жизни ты не такой, Алекс, совсем не такой!
Молчание. Алекс молча разливает по стопкам армянский коньяк и выпивает свою стопку один, глядя в окно.
Идет дождь. Сумерки за окном сгущаются. Сэм тоже выпивает и смотрит Алексу в затылок.
– Иногда, Алекс, я хочу тебя убить, особенно когда ты меня так без причины унижаешь, но все же самое странное, что я подсознательно чувствую, что ты совсем не такой, понимаешь?!
– Ты просто пьян, Сэм, ты давно уже стал хроническим алкоголиком, и если бы ты так ловко не обделывал мои дела, одновременно плавая в своей хмельной луже, то я бы уже давно избавился от тебя! И не будь твоих старых дружков со связями, той самой силы, которая проистекает из глубин нашей грешной Москвы, ты давно бы отвалился от меня куда-нибудь на дно и тебя бы сожрали крысы, самые настоящие – русские, еврейские, армянские, американские крысы…
Постепенно голос Алекса переходит в самый настоящий истерический плач…
Сэм отводит его руки за спину и осторожно кладет на диван.
Крупным планом – дергающееся в конвульсиях тело Алекса. Его расширенные от непонятного ужаса зрачки. В зубах Алекса зажата бамбуковая палочка, заботливо вставленная Сэмом.
Постепенно припадок проходит, но Алекс продолжает плакать, Сэм кладет его голову на колени и гладит с жалостью по разметавшейся в разные стороны волосам одной рукой, другой держит пистолет и целится в портрет президента, висящий над столом.
– Когда-нибудь мы простим его, и нам всем будет хорошо, просто безумно хорошо, – шепчет Сэм, – на островах всегда хорошо, там есть бабы, хорошая выпивка и безмолвные мертвые мишени… По ним стреляют, а они только разевают от счастья свой беззубый рот, – приглушенно хохочет Сэм.
Сэм стреляет в портрет Гитлера и попадает ему в рот…
– Ну, я же говорил, – еще громче смеется он.
В стене раскрывается полукруглое большое зеркало и оттуда выходит обнаженная блондинка.
– Меня вызывали?! – она нахально вытягивает в воздушном поцелуе свои припухшие губы.
– Убирайся, прошмандовка! – ругается за Алекса Сэм и машет перед ее носом пистолетом.
– Да, убираюсь я уже, успокойтесь, – испуганно моргает приклеенными ресницами блондинка, и тут же скрывается за крутящимся в стене зеркалом.
– Сэм, – шепчет Алекс, – найди мне девочку.
– Проститутку, – усмехается Сэм.
– Нет, девочку лет восьми-десяти…
– Старушку, что ли, – смеется Сэм.
– Я серьезно, я хочу кого угодно удочерить, но ты же знаешь, что у Наташи ребенка никогда не будет!
– А как на это посмотрит Наташа? – усмехнулся Сэм.
– Ну, она мне не жена, а любовница, и к тому же моя же прислуга!
– Ну, не знаю! – пожал плечами Сэм.– А тебе и знать ничего не надо! С моей эпилепсией, хрен, мне кто позволит удочерить!
– Даже за бабки! – удивляется Сэм.
– Даже за бабки!
Сцена 8.
Казанский вокзал. Сэм и двое коротко остриженных парней ходят по залу ожидания, выглядывая среди пассажиров детей без родителей.
– Здесь мы врядли что-то найдем, – вздыхает Сэм.
– Уж это точно, – улыбается один из парней, брюнет в черных очках.