Страница 47 из 84
Ярость Кенмаркока уже успела остыть. Он использовал ее остатки для того, чтобы повторить, что Элин действительно шлюха, но тут же начал оплакивать свой скорый отъезд из Таленсака.
– Двадцать четыре года! – печально повторил он. – Двадцать четыре года, о Боже! И все мои дети родились в этом доме. Чтобы вот так из него уехать!
Юстин пришел в ужас. Он назвал Кенмаркока дядюшкой и стал умолять остаться.
– Мы потеряли маштьерна, – жалобно проговорил он. – Не уходите и вы тоже!
– Придется, придется, – ответил Кенмаркок, снова заплакав. – Если я сам не уеду, меня прогонят, и очень скоро. А я не допущу, чтобы эта шлюха и ее любовничек меня прогнали!
Тут Юстин тоже расплакался – и добропорядочные слуги господского дома и самые пропащие люди деревни расселись вокруг колодок, оплакивая ушедшее прошлое и не обещающее ничего хорошего будущее.
Кенмаркока освободили из колодок рано утром на следующий день, чтобы не оскорблять его видом жителей деревни. Он вернулся в господский дом бледным и поникшим и молча помог жене и детям закончить сборы. Когда все их имущество было увязано на повозке, уже наступил день. Лантиль-дис и старшие дети, уходя из дома, плакали, а малыши, ехавшие в повозке, выли от горя. Элин слышала их в своей комнате, где просидела все утро; она вышла из нее только тогда, когда эти звуки замерли вдали.
Когда она спустилась вниз, зал уже был чисто выметен – и лишился четверти всей мебели. Гральон стоял в дверях и озабоченно смотрел на серое, затянутое тучами небо. Элин подошла к управителю сзади – тот вздрогнул и тревожно обернулся.
– Я бы нашла Кенмаркоку новое место, если бы он дал мне время, – обиженно заявила Элин.
Управитель неопределенно хмыкнул.
– Он его сам себе найдет без особых трудностей, – сказал Гральон. – Он собирался отправиться ко двору. Раньше он работал в казначействе герцога, знаете ли. И у него есть рекомендательное письмо, по которому большинство людей будут рады его нанять. – Он немного помялся, а потом добавил: – Кенмаркок сказал, что прошлой ночью в деревне был волк.
Элин почувствовала, как живот у нее схватила привычная судорога.
– Волк? – прошептала она.
– Да. Он предупредил меня, когда уезжал. Он сказал, что при заходе луны в центр деревни вышел волк. Поначалу он принял его за собаку, но тот подошел совсем близко, так что ошибки уже быть не могло. Он позвал на помощь, и волк убежал. С ним оставались те слуги, которые посадили его в колодки, и еще кто-то из деревенских. Когда он закричал, они проснулись и тоже увидели волка. Управитель вопросительно посмотрел на Элин.
– Я никогда не слышала раньше, чтобы волк заходил прямо в деревню, – сказала она, чтобы только не молчать.
Она чувствовала тошноту и слабость.
– И я тоже, – согласился управитель. – Как и Кенмар-кок. Он счел это знамением. – Он перекрестился. – Молю Бога, чтобы оно не предвещало голода и холодной зимы.
Элин представила себе волка, неспешно идущего по узкой деревенской улице. Он искал ее: она в этом не сомневалась. Способен ли он проникнуть в дом? Она содрогнулась. Она вспомнила Алена и то, как прощалась с ним в Плоэрме-ле. До Рождества еще было долго.
– Нам надо установить капканы на волка, – сказала она. Гральон сразу же кивнул.
– Мы будем ставить капканы, пока не поймаем этого зверя, – пообещал он Элин. – И к тому же когда жители деревни его убьют, их это развеселит.
По мнению управителя, это было очень важно: таких мрачных и угрюмых крестьян он еще никогда не видел.
Элин вдруг представилась ужасающая картина: с тела волка, пойманного и убитого жителями деревни, снимают шкуру – и под ней оказывается тело Тиариана. Она прижала руку ко рту, пытаясь сдержать волну тошноты, поднимавшуюся в горле. Она пыталась убедить себя в том, что он не сможет снова превратиться в человека даже после смерти. И он не сможет пробраться в дом. Частокол здесь высокий и крепкий и хорошо заглублен в землю, а ворота и двери дома на ночь закрывают на засовы.
– В чем дело, госпожа? – спросил Гральон.
– Я боюсь волков, – прошептала Элин.
– Не бойтесь, – сказал он, забыв собственное беспокойство из-за знамений. – Мы его поймаем. Я велю крестьянам вдобавок вырыть волчью яму и положить в нее приманку. Они все ненавидят волков, так что это им понравится. На самом деле даже хорошо, что этот зверь здесь появился, леди Элин. Радуясь поимке волка, они забудут свои тревоги.
– Я... я рада, – прошептала Элин. – Скажите им, что я выплачу вознаграждение тому, кто его убьет. Я... я плохо себя чувствую и пойду прилягу.
Она вдруг почувствовала, что не останется в Таленсаке. Она уедет домой, в Компер, что бы ни думал ее отец. А на Рождество она поедет в Фужер и выйдет за Алена замуж там. Она ненавидит Таленсак. Она вообще не может здесь оставаться – без Алена.
И словно валун среди бурных вод ее мыслей возник голос Жюдикеля: «Все, что вы получите своим обманом, превратится в горечь, а страх перед тем, что вы совершили, отравит все, к чему вы будете прикасаться».
Но она сказала себе, что все снова будет хорошо, как только она выйдет замуж за Алена.
Глава 10
Волк осторожно вышел из леса и остановился, тревожно принюхиваясь. Он был еще в паре миль от Таленсака, но ему не нравилось находиться на открытом возделанном поле – даже сейчас, ночью. Ветер приносил запах дровяного дыма и человеческой грязи. Инстинкт говорил ему, что это сигнал опасности. Его инстинкты были сильны и всегда определяли почти все его поступки. Сейчас его личность пыталась их преодолеть, но логическое мышление было затруднено. Образы и воспоминания давались легче, но совместить мир воспоминаний с реальным, окружающим его миром было нелегко. Звуки и запахи стали другими, разнообразие цветов исчезло, глаза различали только оттенки серого.
Волк тихо заскулил и оглянулся назад, на лесное укрытие. А потом он опустил голову и быстро метнулся через поле к шедшей по его краю канаве. В канаве было лучше: она пахла влажной гниющей растительностью и еще чуть-чуть – кроликом. Волчьи инстинкты заставили его сделать паузу и проследить запах кролика до его норы. Но голод был не таким сильным, как гложущее чувство потери, которое испытывала личность. Волк быстро побежал по канаве, перешел через ручей и нашел другую канаву, чтобы двигаться дальше.
Примерно в миле от деревни он вышел к мельнице. Он обошел ее так, чтобы ветер дул от нее, а потом медленно пополз к ней. Его била дрожь от яростного конфликта между решением приблизиться и инстинктивным желанием убежать. Сначала по нему ударил удушающий запах муки, потом – запахи свиней, коров и дыма, людей и собак. Потом раздались голоса. Они пугали его, но он подполз еще ближе и лег на брюхо, дрожа и прислушиваясь. Усилия, необходимые для того, чтобы выудить из глубин сознания слова и сопоставить их с искаженным шумом, долетавшим с мельницы, были мучительными и отнимали много энергии. А потом ветер чуть изменился, собака в доме почуяла его и начала громко лаять.
Дверь открылась, собака вылетела на улицу – и резко остановилась, продолжая бешено лаять. За ней последовал мужчина, который нес в руках горящую палку, заменявшую ему факел. Присутствие человека придало собаке храбрости: она рванулась на пару шагов ближе к волку и начала прыгать на месте, злобно подвывая. Волк зарычал, и мужчина его заметил. Он завопил и принялся размахивать своим факелом из стороны в сторону, так что огонь вспыхнул сильнее. Горячие искры испугали волка: он повернулся и побежал. Ни мужчина, ни собака не стали его преследовать, но волк услышал, как новые голоса из дома присоединились к шуму.
Он забежал в ручей ниже запруды, несмотря на то что вода была холодная, прошел несколько шагов по нему, а потом вылез на тот же берег, пробежал вниз по течению, вернулся обратно по собственному следу, потом пробежал несколько шагов вверх по течению и выбрался на противоположный берег. Отряхнувшись, он заполз под какой-то куст, положил голову на лапы и снова попытался сопоставить услышанные им слова с их смыслом. Крик «волк» выплыл из глубины легко. Люди знали о том, что он приходил сюда раньше. Они его ждали. И они будут нападать на него без колебаний. «Опасность! – кричал его инстинкт. – Беги!»