Страница 9 из 11
– О! Кипр любят. Особенно в курортный сезон. Кипр все любят.
– Забастовки проводятся?
– На Кипре? Регулярно!
– Не на Кипре. У вас, в Салониках.
Хи… Это уже сложнее. Набираю полные легкие воздуха и как на занятиях по военной подготовке четко и внятно рапортую:
– А-а-а как же! Денно и нощно демонстрируем свою солидарность дружественному пролетариату дружественного Кипра, скованного цепями мирового империализма! Поддерживаем их же во всех ихних важнейших начинаниях и светлых потугах!
– Кто руководит вашим движением? – голос уже конкретно напоминал божественную музыку, издаваемую ротовыми органами, полковника медицинской службы Зазули с военной кафедры. (По секрету – большого любителя березовых веничков и настойки «Стрижамент»).
В первое мгновение хотела сказать, что «нас объединила» моя липшая подруга – журналист София Прокопиду». Однако потом вспомнила, как она меня любит, и отказалась от этой далеко идущей затеи.
Даже звания ей вслух не присвоила.
– Кто-то руководит. Но патриотов много. Прям и сказать вам не могу: кто самый главный.
– О-о-о» Это нехорошо. Надо узнать.
– Так точно! – рявкнула я, – как только, так сразу! Есть выяснить и доложить по форме!
По-моему, я явно собеседнику нравилась. Мои правильные и лаконичные ответы не ускользнули от его пристального внимания.
– Но, этого мало, – тем временем продолжал он, – мы должны объединиться и…
– Что «и», – перебила я от нетерпения.
– … и объявить им войну!
– Кипру?!
– Не только – всему ООН, Турции и турецкой части Кипра! А там и до Ирана, и до Ирака доберемся.
О! Пресвятые угодники! Лучше б я досматривала свой сон с цунами и селевыми потоками в вагоне.
– Войну? Но, как??!
– Мы соберем добровольцев и сформируем ополчение.
– Прям сейчас, – вяло спросила я, мечтая о малюсенькой чашечке кофе.
– Не обязательно. Можно и попозже. К вечеру, например.
– К вечеру – эт можно, – полузевнув, согласилась я.
– Так вы со мной согласны?
Я спустила тормоза:
– Конечно! Почту за честь вступить в ряды ополченцев!
Незнакомец засмеялся:
– Я другое хотел сказать: дело в том, что я довольно пожилой и не смогу стать главнокомандующим. (Пауза. Глубокий вдох). Ты б не смогла это сделать.
Почему-то стало грустно. Вспомнился мультик «Маугли» и фраза «Самка во главе моего стала?!»
– Возглавлю, – ответила я, – если того требуют обстоятельства и народные массы. А что вооружение? Кто нас будет спонсировать?
– Вооружимся! Ты до вечера что-нибудь сообрази, а… ох! У меня батарейка кончается. Я вечером перезвоню, доложишь обстановку.
– Доложу… – глухо сказала я.
Он отключился.
Воевать не хотелось. Опять же, ребенка со школы кто заберет? Я так и продолжала сидеть на диване, размышляя о вершителях человеческих судеб, как была в ночной пижаме а-ля «брянский партизан на привале» и с прической, весьма смахивающей на прошлогодний стог сена. Желание срочно приступить к формированию ополчения подавлялось более явственным и близким желанием горячего кофе. Я даже не заметила, как в комнату вошел Арис:
– Ты чего в такую рань? Заболела? – удивился он, обнаружив меня в подушках.
– Да вот, сижу, ополчение собираю. Идешь с нами войной на Кипр.
– Иду! – Арис вобрал живот и, развернув плечи, потянулся к стене за ятаганом.
– Тебе хорошо, – вздохнула я, – а кто нас вооружать будет?
– А чего вас вооружать? – искренне удивился муж, взмахнув ятаганом, – ты вот чего: создавай автономное вооружение.
– Это как? – не въехала я.
На лице Ариса даже мускул не дрогнул:
– Как, как, попой кряк! Продашь входные билеты. И чем дороже билет – тем дальше шеренга от передовой. Плюс еще один нюанс, – Арис понизил голос и выкатил глаза, – продавай билеты из расчета вход – рубль, выход – два. А я готов хоть сейчас принять на себя ответственную должность казначея армии, – он попробовал лезвие ятагана большим пальцем, – … и полнейшая победа в борьбе с империалистической контрой вам обеспечена!
Он дышал на клинок ятагана и тер его моим кухонным полотенцем для кастрюль.
– Чего сидишь? Труба зовет! – Арис был явно в великолепном расположении духа.
– Вот никак себе имя не придумаю: то ли Александрой Македонской стать, то ли Наполеоной.
– Слышь ты, «трубочка» с глазурью, оставь свое девичье – Валида. Все равно по-арабски это – «скачущий впереди бедуин».
Арис начистил ятаган до блеска и кинул полотенце на кастрюлю. А я подумала: как верна старая народная мудрость «Кто рано встает, тому Бог дает». Вот не спал бы управляющий директор «Афинского Курьера» на рассвете, а делал бы пробежки по балкону, глядишь, и ему бы чего перепало. Например, «имя доброе народного защитника» от ООН и других напастей.
В небольшом городке
Райка (краткое производное от помпезного «Раиса») являла собой полный набор натурщицы для агитплаката «Просо сеем, трактор жмем!», она обладала толстущей русой косой, круглым розовым лицом и такими же толстущими и розовыми приспособлениями для вскармливания младенцев. Мужики с нее тащились. При встрече пытались заглянуть ей в глаза и сопели вслед. Но Райка была романтиком. Она любила только Мишу из третьего отдела, сама все время пыталась заглянуть ему в глаза и сопела каждый раз, когда он поздно ночью уходил из ее полустуденческой уютной квартирки. И еще у Райки была страшная тайна. На столько мучительная и кошмарная, что она боялась помышлять даже о разговоре на сию тему со своей закадычной подругой Люськой из планового. Райка страдала, но не от мужского равнодушия, она… она хотела быть худой и бледной! И чтоб ручки как ивовые прутики, и чтоб ножки как у цыпочки, и еще, и еще чтоб во лбу голубая жилка билась! И чтоб любил ее Миша и плакал, и плакал, и плакал…
А все было не так. Он водил ее в кино на последний сеанс и угощал вафельным мороженным. Не было ни страстного шепота при луне, ни клятвенных заверений в нетленной любви, ни разодранных зубами в клочья колготок. Миша не писал ей писем, изменив почерк, не бился в припадке дикой ревности всякий раз, когда она развешивала на балконе чистое белье, а лоточник напротив внимательно смотрел вверх, делая вид, что он именно сейчас заинтересовался погодой. Миша просто приходил каждый вечер, плюхался на табуретку в кухне и доставал из кармана куртки печенье «Пионер» к чаю.
– Люська, Люська! Он меня не любит! – шептала она подружке в курилке, притулившись к ее мощному плечу и закатывая глаза, – Люська, ты же умная, придумай что-нибудь!
– Раиса! – Люська сделала глубокую затяжку и выпустила дым через нос, – я давно хотела тебе сказать. Как бы это выразиться…
– Что, Люсь, ты про него что-то знаешь? У него еще кто-то есть? – Райка затеребила кофточку на груди, теряясь в догадках и чувствах.
– Не… – Люська многозначительно замолчала, – поклянись, что не обидишься.
– Люсь, даты че?! Говори скорей, не верти качелю!
– Знаешь, Рай, они из третьего отдела все такие черствые, ни один женских организмов не понимает. – Люська помолчала, – но и ты, мать, хороша…
– Люсь, ты о чем?! – Раиса громко щелкала глазами.
– О чем? Да о тебе, конечно! Ты глянь на себя-то! Никакого в тебе изъящества, никакого воздухоплаванья. Ни дать, ни взять – поросеночек в мешке. Ну как по тебе прикажешь страдать? Мужик о че? Он нежность да ласку любит. А ты чистый капитан гренадерского полка да еще с доилками.
– Люсь! Что ты такое говоришь?! Ты чего, одичала?! – у Райки в руке жалобно хрустнула и рассыпалась в песок зажигалка, – в тебе самой живого весу больше чем во мне на десяток килограммов.
– Ну дак что? – Люся хладнокровно пожала плечами, – я ж на Мишку не зарюсь. Нету и не надо. Я вот когда захочу, тогда и похудею, только пока бубнового интереса нету. А тебе, подруга, на диету сесть стоило бы.
Я недавно из одного журнала такую замечательную вырезала. Семь дней – десять килограмм. Хочешь принесу? Не тушуйся, подруга, за идею можно посидеть не только на диете. Потерпишь. Ну че, нести?