Страница 22 из 22
– Я-то – получила. А вот ты-то – нет!
Муж ничего не ответил, резко встал и принялся собирать со стола грязную посуду. Было видно, что он разозлился.
Можно продолжить ссору и дальше, довести ее до точки кипения, до взрыва – но Катюша вдруг снова ощутила, как она за сегодня устала. Андрей ополаскивал под краном тарелки и с грохотом составлял их в посудомоечную машину. Занимался он этим с явным отвращением. Кажется, отвращение он испытывает ко всему, кроме науки, кулинарии и преподавания. И еще – секса.
– Спасибо тебе за ужин, – примиряюще сказала Катя. – Все было очень вкусно.
Андрей промолчал.
– Андрюш, – сказала, слегка подлизываясь, Катя, – как ты думаешь, а почему мы с тобой каждый год на Рождество ругаемся? И каждый раз – у меня в Рождество такое плохое настроение...
– Ты – крещеная? – спросил, выпрямляясь от посудомоечной машины, Андрей.
– Не-а.
– И я – нет. И не постимся мы. И в храм не ходим. И не молимся... А откуда, скажи пожалуйста, у тебя – и у меня! – будет в душе радость, если до этого ни труда никакого, ни страдания, ни лишений – у нас не было?
– То есть ты хочешь сказать, что бог нас в Рождество наказывает за неверие?
– Не бог. Нужны мы богу!.. Мы сами себя наказываем.
Катюша грустно улыбнулась.
Вот таким она любила своего Андрея: умным, ярким, умеющим просто объяснить даже самый сложный вопрос.
«Нет, – подумала она, – он еще совсем не реализовал себя. У него еще все впереди... Будем надеяться, что все впереди».
Андрей включил посудомоечную машину.
– Пойду-ка спать, – объявил он. – Устал чего-то. Душ я уже принял, так что ванная – твоя.
– Хорошо, – откликнулась Катя. – Я тоже помоюсь – и баиньки.
...Когда Катя, завернувшись в махровый халат, вышла из душа, Андрей уже спал. Ночник не погасил, завернулся в одеяло, свернулся клубком, только нос торчит. Спящее лицо без привычных очков выглядит беззащитно. Катя подошла к окну, приоткрыла портьеру, глянула на улицу. «Фиат» сиротливо стоял под ртутно-белым фонарем. Его уже слегка занесло снегом.
Несмотря на длинный, трудный день, а может быть, именно поэтому, спать Кате совсем не хотелось. В каком-то отупении она прошлась по квартире. Взяла с полки в кабинете читаную-перечитаную «The Catcher in the Rye» [6] в оригинале. С этой книги Катя когда-то начинала учить английский. «Над пропастью во ржи» ее всегда успокаивала. Катя прилегла прямо в халате на супружеское ложе. Включила свой ночник. Открыла книжку наугад. Попыталась читать. Но буквы плясали перед глазами, смысл давно знакомых предложений не доходил до нее, приходилось по два раза – как когда-то – перечитывать каждую фразу, с разгону бросаться на новый абзац. Совсем не читалось. «Может, выпить снотворное? – подумала Катя. – Нет, после вина нельзя. Да и завтра тогда голова будет та-ак болеть...»
Но что же делать? Заснуть ей явно не удавалось.
За приоткрытой форточкой дышала ночная Москва. Народ веселился – стояла Ночь перед Рождеством.
Во двор въезжали машины. Орали магнитолы, шумели приехавшие поддавшие компании. А в соседней квартире собрался девичник. Судя по взрывам смеха, там предавались гаданиям.
Андрей завозился под одеялом, пробурчал сквозь сон: «Достали уже!» Накрыл ухо подушкой. А Катя продолжала прислушиваться.
Девчонки из соседней квартиры всей кодлой высыпали на балкон. Они собирались кидать башмачок и шумно обсуждали, не украдут ли, если выбросить вместо старой тапки хорошую туфлю.
«Дождетесь – Агафон какой-нибудь поднимет», – беззлобно подумала Катя. На минуту ей вдруг стало очень грустно. Девчонки – молодые, беззаботные – веселятся. Гадают... А она смирно лежит в супружеской кровати. Как бабуля какая-то, ей-богу... Хоть бы Андрей не дрых, было бы с кем поговорить...
Но будить его она не стала. Бесшумно выбралась из кровати, прошла на кухню. Придется вместо – или в качестве? – снотворного выпить еще вина. И заодно еще раз отпраздновать Рождество.
Катя налила себе немного душистого «Божоле» и устроилась на кухонном диванчике.
«Это тебе за Настю», – в очередной раз услышала она голос стрелявшего в нее человека. На сердце было тяжко. Настька, Настена – грубоватая, резкая, жесткая... И такая родная.
Прошлое бродило рядом, бередило старые раны...
Она сделала глоток и отставила бокал. Нахлынули воспоминания – живые, яркие. И образы ее подруг – те, десятилетней давности, образы – предстали перед нею...
6
«Над пропастью во ржи» (англ.).
Конец ознакомительного фрагмента.