Страница 52 из 123
Плана, однако, не то чтобы не было совсем.
Кое-что было.
Мехмед ощущал себя рыбаком, вдруг случайно обнаружившим место, где жирует огромная рыбина. Понаблюдав за местом, он убедился, что рыбина находится здесь постоянно, то есть (теоретически) ее можно взять. Имея в виду предстоящее сопротивление рыбины, рыбак Мехмед не мог не думать о том, справится ли в одиночку, хватит ли у него умения, выдержит ли его снасть.
Или звать на помощь артель?
Тогда, конечно, рыбину вытащат, но и доля рыбака, соответственно, уменьшится, то есть окажется, в сущности, смехотворной. Артель-фирма предпочитала винтики (и карбюраторы?) из алюминия, а не из золота.
Мехмед пока еще не принял окончательного решения, но в глубине души уже знал, что принял, знал, что пойдет на смертельный ночной лов в одиночку.
Следовало подготовить снасть.
Внешне схема ночного лова выглядела просто, но давно известно: нет ничего сложнее, непредсказуемее и неосуществимее простых схем. Ибо всякая простая схема — это самая что ни на есть жизнь. Жизнь же, как известно, управляется отнюдь не законами логики и здравого смысла, но Божьим промыслом. Смертному вообще, а в особенности смертному, занимающемуся финансовыми операциями, не всегда дано постигнуть Божий промысл.
…Неурочные мысли пронеслись в голове Мехмеда как поезд, и, хотя поезд вроде бы стучал колесами по рельсам, машинист адекватно реагировал на сигналы семафора: Мехмед отдавал себе отчет, что пока что поезд, как, впрочем, и железная дорога, существуют только в его воображении.
Тем не менее он довольно быстро (в автоматическом режиме) просмотрел бумаги, которые принес ему под бронежилетом странный человек по фамилии Берендеев. Положив в папку последний лист, Мехмед почувствовал, как тревога и тоска, мучившие его в последнее время, стихают. То, что предлагал странный человек по фамилии Берендеев, было в высшей степени выгодно, более того, жизненно необходимо для фирмы, которую представлял Мехмед, и всей группе компаний (куда входила фирма), согласованно делящих между собой пирог российской металлургии. Нечто подобное (чисто теоретически) некоторое время назад предлагал руководству сам Мехмед. Здесь же была намечена технология, превращающая теоретические выкладки в практические действия, и (этого Мехмед не мог предложить в силу ограниченности своих возможностей) были (пока, естественно, схематично, но весьма доказательно) восполнены недостающие звенья цепи, легко, а главное, в полном соответствии с российским законодательством выводящие фирму на цель, достижение которой (при неизмеримо больших затратах) планировалось как минимум через пять-шесть лет. Это было как если бы скромный труженик с зарплатой в тысячу рублей вдруг нашел на улице портфель с миллионом долларов.
Мехмед окончательно и бесповоротно укрепился в мысли не посвящать руководство фирмы в дело с премьером. Выгорит — он сам будет решать, что делать с фирмой. Нет — никто и не вспомнит, что был какой-то Мехмед. Мало ли их — Мехмедов, Хасанов, Анри и Валериев — ездят по разным городам мира в длинных, как гусеницы, лимузинах. Фирме за глаза хватит (не подавилась бы) и того жирного куска, который предлагал странный человек по фамилии Берендеев.
Мехмед попытался вспомнить, с чем в русском языке ассоциируется эта фамилия, но не вспомнил. Хотел было спросить у Зои, но не решился. Однако было ощущение, что это связано с чем-то старинным, тревожным, опасным, чем-то вроде Бермудского треугольника, чем-то таким, где что-то пропало навсегда и безвозвратно.
Не без облегчения Мехмед подумал, что проект Берендеева будет с разных сторон исследовать и анализировать специальная группа экспертов, ища ответы на два вечных вопроса: «Кому это выгодно?» и «Зачем ему это надо?». Окончательное же решение будет приниматься на уровне вице-президентов группы компаний, в которую входила и фирма, где работал Мехмед. Он подумал, что роль гонца, принесшего добрую весть, не такая уж и плохая.
Мехмед обнаружил, что лимузин медленно движется по Дмитровскому шоссе в сторону коттеджного поселка, где за тремя железными воротами — в одиночестве (не считая охраны) — жил Мехмед. Он пока не привык к новому двухэтажному кирпичному дому, воспринимал его скорее не как свое жилище, а как номер в загородной гостинице, но ему нравилось сидеть на открытой веранде со стаканом красного вина и, если ночь была ясная, смотреть на звезды.
Хотя, конечно, подмосковные звезды были не такие яркие, как звезды над его родным селением Лати на самой границе между Грузией и Турцией. Глядя на вечные звезды, Мехмед понимал, что все эти железные ворота, охранники с помповыми ружьями, вообще все системы безопасности — чепуха. Если будет на то воля Бога — его возьмут, и никто не сможет его защитить.
— Разворачивайся, — скомандовал водителю Мехмед. — Рано еще домой.
Из летящего по ночному Дмитровскому шоссе лимузина с припавшей к окну, воздерживающейся от посещения туалета bodyguard Зоей Мехмед сделал два коротких звонка по одному из четырех, бывших при нем, сотовых телефонов.
Мехмед не любил эти аппараты. Он не сомневался, что в газетах пишут истинную правду: электромагнитные волны, исходящие от трубок, расщепляют волокна мозга, превращая человека со временем в кретина. Многие из обладателей этих телефонов (Мехмед был готов засвидетельствовать под присягой) давно превратились в кретинов, но продолжали тревожить других абонентов бессмысленными звонками. Глупые их разговоры засоряли эфир и (через спутники) астрал, гневили Бога. Не нравился Мехмеду и неживой, как в морге, зеленый свет под многочисленными клавишами и кнопками литой черной трубки. Но эта связь позволяла находить человека, где бы тот ни находился и что бы ни делал.
Если, конечно, человек был жив.
Один из собеседников Мехмеда, судя по сдавленному, задыхающемуся голосу, в данный момент решал свои сексуальные проблемы (облегчал чресла). Другой находился в довольно вульгарном (судя по доносившейся музыке), определенно со стриптизом ресторане.
Мехмед условился встретиться с ними через час в офисе своей фирмы. Там — в подвале — было оборудовано специальное помещение, прослушивать которое не представлялось возможным (по крайней мере, так утверждали специалисты) даже из космоса.
14
Вне всяких сомнений, большие деньги накладывают на людей отпечаток, меняют не только их внутреннюю сущность, но и внешний вид. Особенно заметен этот отпечаток (как жирное пятно на рубашке) на людях, неправедно, сильно и в одночасье (иначе, впрочем, и невозможно было — кто смел, тот и съел) разбогатевших на просторах бывшего СССР. Однако же и спустя годы сквозь дорогую одежду, хороший цвет лица (качественные продукты питания плюс короткие — дела! — но частые отдохновения на теплых морях), важный взгляд, солидную речь нет-нет да и проглянет на мгновение, кем был человечек в прежней советской — жизни, когда страной управляло Политбюро ЦК КПСС, все были относительно равны (хотя некоторые, как водится, равнее), а за границу — в один конец — отпускали в основном евреев и приравненных (примкнувших) к ним лиц, уже независимо от национальности.
Напротив овального дубового стола в комнате без окон, без дверей, точнее, с раздвижными панелями, где было все предусмотрено для спокойного и сосредоточенного ведения переговоров, в стену была вмонтирована темная зеркальная, из какого-то сверхсовременного металла, панель. В ней благодаря невидимо подведенной электронике, как души грешников в преисподней, без следа исчезали (растворялись?) все звуки.
Несмотря на недостаток свободного времени, Мехмед любил читать разные неожиданные книги, вроде бы впрямую не имеющие отношения (хотя кто знает?) к его занятиям. Ему было известно предположение, что все произносимые на земле слова, включая первый крик рождающегося младенца и последний стон умирающего старца (хорошо, если старца), улетают в некую ноосферу, таинственную «третью параллель», где «доверенные лица» (утверждалось, что Господа, но у Мехмеда были на сей счет сомнения) тасуют звуки, как колоду карт, что-то там из них конструируют (Мехмед склонялся к тому, что не иначе как новую Вавилонскую башню). Не пригодившийся же мусор эти неизвестно чьи «доверенные лица» (хотя, может статься, у них вовсе нет в человеческом понимании лиц как таковых) складируют до лучших времен или же конструируют из него да тут же и запускают в эфир… рок-музыку.