Страница 136 из 170
Три десятка их было.
А выжили двое.
Самых разумных или трусливых самых – кто теперь скажет? Никто, потому что стоило этим двоим в Берилле объявиться, как с них головы и сняли.
Достался клад, весь как есть, за исключением пропавшей сабли, бургомистру Бериллы, бандиту известному, не так уж и давно на покой ушедшему. Бургомистр честь по чести разделил сокровище промеж своих. Никого не обидел. Всем досталось, и все вроде довольны были. Но не долго.
Вести о богатой добыче быстро по Вольным городам разошлись. А народ там тот еще – оторви да брось. Всякое отребье с земель окрестных к вольнице разбойной прибиться норовит. И прибиваются.
На Бериллу глядя, Тир с Согодом обзавидовались. Ну и не поленились – ленивые в Вольных городах долго не задерживаются – договорились быстренько да с двух сторон и ударили.
Была Берилла. И нет Бериллы.
И Господь бы с ней, с Бериллой, сегодня сожгли – завтра отстроят, но надо же было Согоду и Тиру между собой тут же и передраться. А на них, за Бериллу, надо думать, обидевшись, и Нордвиг с Соттерном навалились. И Джемис с Ос-Ригу в стороне не остались. Перегрызлись все между собой из-за клада неслыханного. Никогда не было такого, чтобы Вольные города друг против друга вставали, однако встали ведь!
И дерутся сейчас. Только пыль летит.
«Дерутся – это хорошо, – отстраненно размышлял Сим. – Пускай себе дерутся. Но, скажите на милость, почему драка эта так Барадского Лиса обеспокоила? Или он, зараза, по звериной своей привычке следы путает, глазами к Вольным городам оборотившись, а носом вынюхивая, что там в Эзисе делается?» Интерес Ахмази к войне в Вольных городах действительно был странен. Как будто мало было великому визирю угрозы с Запада. Куда более реальной угрозы.
Гнилой мир
Любой путь имеет начало и завершение. Когда, шатаясь от усталости, Эльрик собирался устроиться на очередную, Бог весть какую по счету ночевку, что-то настойчиво и неотступно поманило его вперед.
Еще чуть-чуть.
Несколько шагов.
Несколько мгновений, сбившееся дыхание, шум крови в ушах...
Еще немного.
Он взобрался на холм и увидел горы. И башню в горах. И небо там было синим. А под небом было море. Невидимое, прячущееся за горами. И солнце светило там, над стремительной иглой башни, уходящей в звонкую синеву.
Эльрик пошел к этому небу, к солнцу, к ветру, дыхание которого чувствовалось даже здесь, в прогнившей духоте. И, наверное, упал в конце концов, потому что даже он не мог идти до бесконечности. Но когда он проснулся, была ночь. Настоящая ночь. И сверху смотрели звезды.
Что-то мешало под боком. Что-то твердое, угловатое, плоское лежало в рюкзаке. Очень неудобно лежало.
Эльрик лениво сел. Зевнул. Убрал с лица спутанные волосы. И заглянул в рюкзак. Выпирая окованными в золото углами, поблескивая вычурными накладками, лежала там, поверх тщательно упакованного барахла, небольшая тонкая книга.
– Библиотека, м-мать, – невпопад ругнулся шефанго. И машинально полез за трубкой. Он все еще не привык к тому, что табак давно кончился.
Выругавшись еще раз, Эльрик закусил мундштук зубами и, посасывая пустую трубку, осторожно раскрыл манускрипт.
Мягкий, удивительно мягкий, светлый пергамент страниц. И черным по желтовато-белесому, нервным, летящим почерком – слова. На языке погибшего народа. На языке, ставшем потом языком магов. Слова складывались в созвучия фраз. В строфы:
"Внемлите мне, ибо знаю я, что будет и как будет.
Внемлите мне, ибо поведаю вам то, что предначертано звездами.
Внемлите мне, ибо то, что я расскажу, свершится..."
Наверное, нужно было что-то сказать по этому поводу. Но ничего приличного в голову не приходило. Эльрик бездумно пролистывал тонкие страницы, выделанные из человеческой кожи, читал знакомые до оскомины строки и подумывал, а не выкинуть ли нежданно появившийся подарочек в ближайшее болото. В самый глубокий омут.
Вот только болот поблизости не было. Ни единого.
Каменный карниз нависал над горной тропой. А над карнизом нависала сосна. Обычная сосна, не пытающаяся опутать корнями, высосать кровь ветками-щупальцами. Сосна с пышной кроной и с коричневым стволом, искривленным ветрами.
Карниз был засыпан сухой хвоей, валялись на нем шишки, и сидеть над тропой было мягко и удобно.
Эльрик и сидел. Наслаждался прозрачным воздухом, ветром и солнцем. Запахом хвои. Пересвистом невидимых птиц. Жизнью самой наслаждался.
Единственное, что портило настроение, – это отсутствие табака. Курить хотелось страшно, но кисет давно опустел.
Шефанго грыз новую, но уже изрядно побитую трубку и смотрел на Башню. Совсем уже близкую. Черная твердыня устремлялась в синие небеса, казалась не правдоподобно высокой и тонкой.
Снизу послышались шаги, уверенные, тяжеловатые. Бряцание металла. Кто-то шел по пыльной дороге, зная, что здесь он – дома и некого бояться, да и незачем.
Император неспешно поднялся на ноги. Вытянул из ножен саблю, взятую в какой-то из стычек, он не помнил в какой, и не помнил, кто был владельцем оружия, но сабля была славная. Из хорошей стали. Сразу пришлась по руке. Напомнила далекие, страшно далекие времена жизни в Великой Степи...
Сунув трубку в кисет, Эльрик спрыгнул на дорогу.
Высокий, но вооруженный длинным мечом воин обернулся к нему, даже не потрудившись обнажить клинок. И де Фокс застыл растерянно, разом позабыв о том, что в этих краях есть только враги. Готовность к бою, уверенность в себе, радость от того, что путь к цели почти завершен, – все это исчезло, ушло, сгинуло, оставив звонкую пустоту.
На дороге перед ним, гордо вскинув голову, глядя в лицо мертвыми синими глазами, стоял шефанго.
Первый шефанго, которого увидел Эльрик со времен своего изгнания.
– Гратт геррс, Торанго. – Воин улыбнулся. Сверкнули длинные клыки. – Мы давно ждем тебя.
– Гратт геррс.
– Пойдем. – Воин кивнул на тропинку, огибавшую скалу, уводящую в сторону от дороги к Башне. – Мое имя Хальд. Люди зовут меня Корабелом.
– Мое имя Эльрик. И люди зовут меня Предателем. – Император вложил саблю в ножны. – Куда ты зовешь меня?