Голодная Гора

- Мы здесь слишком далеки от цивилизации и редко принимаем у себя людей, - с улыбкой отвечал Джон. - Смотрите, Дэн Сюлливан настраивает свою скрипку. Пойдемте посмотрим, как будут танцевать.

Гостиную освободили от мебели, Барбара села за клавикорды, рядом с ней поместился Дэн Саллюван, и раздались вступительные такты кадрили. Партнер Барбары, привыкший к более живому темпу деревенской джиги, чем к степенному ритму, который от него требовался, с большим трудом подлаживался к размеренной манере мисс Бродрик, и если результат и не удовлетворил бы залу Благородного Собрания в Бате, то все равно, в этой музыке была определенная живость, довольно приятная на слух. Джейн, разрумянившаяся и счастливая, забыв о том, что пригласила Джона, стояла во главе вереницы танцующих в паре с неугомонным Диком Фоксом, и Джон, смеясь, протянул руку Фанни-Розе. Зрелище молодости и красоты, развернувшееся перед Дэном Сюлливаном нарядные платья дам и алые мундиры офицеров гарнизона - произвели на него такое действие, что он не мог ему противостоять и оказался во власти своей скрипки. Кадриль после первых же фигур была забыта, и в воздухе раздалась веселая живая мелодия джиги, такая заразительная, так властно призывающая к шалостям и проказам, что очень скоро церемонии были отброшены, молодые офицеры подхватили своих дам, обняв их за талию, и зала наполнилась топотом ног, свистками, пением и смехом. "Ну точно, как парни и девушки на килинской ярмарке", - как сказала старая Марта. Представители старшего поколения, качая головами, направились в столовую. Медный Джон, считая, что ничего непозволительного произойти не может, пока Барбара сидит за клавикордами, удалился в библиотеку, взяв с собой двух-трех друзей, и плотно притворил за собой дверь, чтобы им не мешало это шумное веселье.

Тени летней ночи подкрались к стенам замка, из-за Голодной Горы поднялась огромная луна, осветив воды бухты, а Дэн Сюлливан продолжал играть, как безумный, и звуки веселой музыки неслись сквозь открытые окна на лужайку перед домом. Безумие охватило и арендаторов, собравшихся перед замком, уже достаточно разгоряченных едой и питьем, и не прошло и нескольких минут, как девушки сняли свои шали и сбросили туфли, а мужчины скинули куртки, и все пустились в пляс под луной у серых стен замка.

Кто-то из офицеров заметил их из окна.

- Пойдите сюда, - позвал он свою даму, - посмотрите, к чему привел ваш пример! - Через минуту во всех окнах появились счастливые лица, и Фанни-Роза, раскрасневшаяся, с озорным блеском в глазах, который Джон замечал и раньше, обернулась к нему и сказала:

- Пойдемте туда, к ним. Станем танцевать босиком на траве.

Доктор Армстронг пробормотал, что все уже натанцевались и что скакать по траве при лунном свете не очень-то прилично.

- Наплевать на приличия! - воскликнула Фанни-Роза, таща Джона за руку, - они только отравляют всем существование. Пошли! Все за мной! - И все побежали вниз по лестнице, через холл, за дверь и на лужайку - нарядные платья мнутся, прижатые к мундирам, маленькая ручка в митенке крепко сжата в сильной руке, затянутой в белую перчатку - и вот они смешались с простым народом и танцуют на траве, которая сверкает, как серебряный ковер под таинственными белыми лучами луны. Они плясали - гости вместе с арендаторами, - чопорные молодые офицеры и высокомерные барышни, - плясали, как безумные, как дикие обитатели отдаленных загорных селений, словно лунные лучи околдовали их всех до единого, и только тогда, когда луна поднялась высоко в небо, над самым островом Дун, только тогда Дэн Сюлливан, отирая обильный пот с лица, отложил свою скрипку и склонил усталую голову на руки, а сказочный народ, который он вызвал к жизни прикосновением своей волшебной палочки, превратился в обыкновенных смертных - у них ломило спину, ныли усталые ноги, лица покраснели, а волосы растрепались.

Селяне один за другим разошлись, смеясь, переругиваясь и вздыхая, обсуждая "совершеннолетие мисс Джейн" - память о нем послужила пищей для пересудов на многие дни. Было приказано подать для гостей кареты, для офицеров гарнизона были поданы лодки, а хозяин Клонмиэра Джон Бродрик, на глазах у которого его замок вернулся на эти несколько часов в эпоху варварства, стоял у парадных дверей, желая своим гостям счастливого пути вполне искренне, а не просто из вежливости.

- Это в последний раз, - твердо заявил он. - В последний раз.

Барбара и Элиза, вспомнив о приличиях и с сожалением расставаясь с бурным весельем, взяли себя в руки и провожали уезжавших гостей, кланяясь и улыбаясь, в то время как Джейн, все еще исполненная бунтарского духа, куда-то исчезла, чтобы проститься с лейтенантом Диком Фоксом.

А в конюшне Джон и Фанни-Роза склонились над уснувшим эндриффским грумом. Он был мертвецки пьян и абсолютно беспомощен.

- Он не способен сегодня ехать со мной домой, - сказала Фанни-Роза, которая снова переоделась в зеленую амазонку, а шляпку держала за ленты так, что она волочилась по земле.

- Я поеду с вами вместо него, - сказал Джон, - и всю дорогу нам будет светить луна.

Она посмотрела на него и улыбнулась.

- Вы не успеете еще и сесть на лошадь, - сказала она, - как я буду уже дома.

Подведя свою лошадь к колоде, она вскочила в седло, схватила поводья и, размахивая хлыстом перед лицом Джона, выехала со двора конюшни, глядя на него через плечо и заливаясь хохотом. Джон крикнул Тиму, чтобы тот седлал его лошадь, и через несколько минут мчался за ней, ведя в поводу лошадь грума, а Фанни-Роза, увидев, что ее преследуют, пустила лошадь в галоп, хохоча еще громче прежнего. Он гнался за ней по аллее, мимо дома привратника, через весь Дунхейвен и догнал ее только тогда, когда она сама натянула поводья у подножья Голодной Горы.

- Так можно сломать себе шею, - сказал он, - если мчаться таким дьявольским аллюром.

- Ничего с вами не случится, сам черт тому порукой, - отвечала Фанни-Роза, - он не позволит мне сбиться с пути. О, Джон, какая луна...

У их ног простирался залив Мэнди-Бэй, словно скатерть, сотканная из серебра, а над дорогой таинственной громадой высилась сама Голодная Гора.