Страница 18 из 140
- Я тебе вот что скажу, - обратился к дочери Саймон Флауэр, - судя по твоей сегодняшней стычке с мисс Харис, ты вполне готова ввязаться в любую драку. Не смоневаюсь, что любой из этих юношей с удовольствием повез бы тебя с собой, посадив позади себя на лошадь, а уж ты бы себя не посрамила. Однако ты нам не рассказала, что у тебя произошло с мисс Харис.
- Она заявила нам с Тилли, что пора учиться аккуратно складывать свою одежду, а я ей ответила, что не намерена этого делать. Все молодые леди, сказала она, должны уметь следить за своими вещами и не разбрасывать одежду повсюду, как это делают судомойки. "Что бы сказал ваш дядя Мэнди, если бы увидел, какие вы неряхи?", - поучала она."Он бы меня, наверное, простил, если бы я села рядышком с ним, погладила бы его бакенбарды и говорила бы ему, какой он красивый", - ответила я ей. После этого она засопела и велела мне выучить наизусть страницу французских глаголов, тут я и расцарапала ей физиономию и заперла ее в бельевой шкаф, как вам уже известно, и я вижу по вашим глазам, что вы бы сделали с ней то же самое, мистер Бродрик.
Фанни-Роза лукаво посмотрела на Джона, который покраснел до корней волос, и потихоньку рассмеялась. После этого она взяла из вазочки большой кусок кекса и налила себе чаю, в то время как молодые Бродрики с восхищением смотрели на ее босые ножки, не в силах оторвать глаза от этого очаровательного зрелища.
- Вы ведь бывали на континенте, правда? - спросила она у Генри, набивая рот кексом. - Я все про вас знаю, наш лакей - двоюродный брат вашей кухарки. Мы тоже были в Париже прошлой зимой, дедушка дал папе денег на новые портьеры для маминой спальни, а мы вместо этого поехали в Париж.
- Верно говоришь, плутовка, - сказал Саймон Флауэр, глядя на дочь. - Вы знаете, когда мы бывали в картинных галлереях, то за нами из зала в зал тащился целый хвост молодых французов, так что в конце концов нам начинали кланяться, решив, что это шествует какая-нибудь царственная особа со свитой.
- Гувернанткой у меня тогда была мисс Уилсон, - сообщила Фанни-Роза, и я два раза от нее убегала, когда мы гуляли по улицам; она думала, что меня украли и в слезах побежала в полицию, но они там ничего не поняли, они же французы. А когда мы вернулись домой, ей пришлось уехать в какую-то тихую деревню, чтобы отдохнуть, потому что у нее сделалось нервное расстройство. Вы не поверите, после четырнадцати лет у меня был по крайней мере десяток гувернанток, но вот в прошлом месяце мне исполнилось семнадцать лет, так что теперь с гувернантками покончено.
- Заодно ты доконаешь и своих родителей, - сурово обратилась к дочери миссис Флауэр, которая в этот момент вошла в комнату, так и не сумев умилостивить несчастную мисс Харис. - Вы должны почитать себя счастливым, мистер Бродрик, что ваши сестрицы ведут себя прилично, а не так, как моя дочь, и я надеюсь, что, вернувшись домой, вы не расскажете мисс Бродрик о происходящем здесь.
- Вот что я вам скажу, дети мои, - воскликнул вдруг Саймон Флауэр. Зачем вам вообще возвращаться домой? Пусть ваш отец отправляется к своим норам и сторожит там шахтеров, если ему этого хочется, а вы оставайтесь-ка с нами обедать, а потом мы снова отправимся в погреб и возьмем с собой Фанни-Розу.
Однако Генри отрицательно покачал головой и двинулся к двери, к великому разочарованию своего брата.
- Вы очень добры, сэр, - сказал он, - но мы и так слишком долго здесь задержались. Отец будет беспокоиться, подумает, что с нами что-то случилось.
Саймон Флауэр беззаботно махнул рукой и снова уселся за фортепиано.
- Я с удовольствием поеду как-нибудь поохотиться с вашим батюшкой на остров Дун, - сказал он. - Никогда не отказываюсь от подобных приглашений. Но ползать на животе, гоняясь за Морти Донованом, - это уж нет, от этого увольте. Так прямо и скажите вашему батюшке.
После этого он снова ударил по клавишам и запел веселую песню, к которой тут же присоединился и сеттер, так что Бродрики уезжали из замка Эндриф в сопровождении нестройных аккордов фортепиано, звучного баритона Флауэра и лая по крайней мере полудюжины собак, в то время как старшая дочь этого дома, прелестная босоножка, махала им ручкой, стоя на каменных ступенях.
Очарованные и смущенные, не вполне протрезвевшие после выпитого вина, братья гнали лошадей домой таким аллюром, который привел бы в ярость Медного Джона, их отца, если бы он мог их видеть. Только подъехав к Дунхейвену, они слегка сдержали лошадей, и Генри в какой-то степени обрел способность рассуждать здраво.
- Ты знаешь, Джон, обратился он к брату, - отец совершенно прав. Пока в этой стране живут такие люди, как Саймон Флауэр, она никогда не достигнет процветания.
Джон ничего не ответил. Процветание страны ничего для него не значило. Пусть себе Генри продолжает свои критические рассуждения, пусть он ругает Саймона Флауэра, сколько ему угодно. Джона сейчас занимало только одно: никогда в своей жизни он не видел ничего более прекрасного, чем дочь Саймона Флауэра.
5
В одну из последующих суббот все семейство Бродриков собралось после раннего, как обычно, обеда у камина в библиотеке. Джейн днем набрала в лесу шишек и теперь подбрасывала их одну за другой в камин поверх тлеющего торфа, так что они шипели и стреляли в пламени, заглушая шум ветра, который выл и стонал в ветвях деревьев позади Клонмиэра. В море бушевал настоящий шторм, но длинные волны Атлантики миновали вход в Дунхейвен, а вытянутый в длину раскоряченный остров Дун служил естественным волнорезом.
Было время отлива, и вода в заливе, у самого подножия замка, быстро отступала, покрываясь рябью от сильного ветра, однако сам Клонмиэр был так хорошо защищен от натиска бури, что только тогда, когда верхушки деревьев вздрагивали под порывами ветра, можно было догадаться, что хорошей погоде наступил конец.
Генри сидел за письменным столом отца и писал письмо Барбаре в Летарог, в то время как Джон, развалившись в самом удобном кресле, одной рукой рассеянно ласкал свою любимую борзую, а в другой руке у него была книга, которую он не читал. Он пристально смотрел на шишки, наблюдая за тем, как они вспыхивают ярким пламенем, а Джейн, глядя на его полузакрытые глаза, пыталась догадаться, о чем он думает.