Страница 121 из 140
- Ничего, - улыбнулся Хэл. - Жить в свое удовольствие и писать картины для друзей.
Тетя Гариет покачала головой.
- Я вижу, ты усвоил себе дурные привычки, - сказала она. - У тебя было слишком много денег и никакого руководства. Пойди помоги нам сбивать масло, Джинни покажет тебе, как это делается.
Добела выскобленный молочный чулан, тетя Гариет хлопочет вокруг своих горшков и мисок.
- А ну-ка, попробуй заработать свой обед, вместо того чтобы сидеть на столе да угощаться сывороткой. Посмотри на Джинни, она такая малышка, а энергии у нее вдвое больше.
- Женщины должны работать, а мужчины - развлекаться, - поддразнивал Хэл девушку, дергая ее за волосы. - Помнишь, как я вез тебя на тачке и уронил, а ты плакала?
- Да, а ты ее целовал и просил прощения, - сказала тетя Гариет.
Хэл сунул палец в миску с желтыми сливками и хитро поглядывал на Джинни, а она, засучив рукава и собрав волосы на затылке, чтобы не мешали, вертела ручку маслобойки.
- Ты, наверное, уже слишком взрослая, чтобы целоваться, - сказал он.
- Даже чересчур взрослая, - подтвердила Джинни.
- И слишком разумная, теперь уже не станешь кататься на тачке и тем более падать.
- Это зависит от того, кто будет меня катать.
- Хочешь попробовать? Я прокачу тебя вокруг сада.
- Нет, не хочу.
- Тогда пойдем на залив ловить рыбу, если тебе угодно мне довериться.
- Я ничего тебе не обещаю, пока ты не перестанешь лазить пальцами в сливки.
Хэл рассмеялся и, соскочив со стола, встал рядом с ней и взялся за ручку маслобойки.
- Ах, Джинни, - сказал он, - ты никуда не уезжала из дома и поэтому не знаешь, что это значит - вернуться домой.
Что толку огорчаться из-за того, что между ним и обитателями Клонмиэра встали долгие годы? Ведь сам Клонмиэр не изменился, остался прежним. Нужно радоваться каждой минуте. Это было действительно счастливое Рождество. Кухонную плиту каким-то образом удалось наладить, индейка была зажарена, и Хэлу как главе дома было предложено ее разрезать, что он и проделал с такой щедростью, что ему самому достался один остов. Праздник удался на славу, за столом сидели Бродрики, Спенсеры, Калагены и эндрифские родичи Флауэры: Саймон, Джудит и Франк, и после того, как рождественский обед был съеден, затеяли игру в прятки - пустые комнаты нового крыла наполнились веселым шумом, там раздавались топот ног, громкий говор, крики и смех. Том Калаген стоял вместе со своей женой в коридоре, соединявшем новое крыло здания со старым домом, прислушиваясь к топоту, хлопанью дверей и радостным крикам.
- Какая трагедия, - тихо заметил он. - Ведь так могло быть все эти годы. В этих комнатах стояла бы мебель, а девочки и мальчики росли бы в родном гнезде. А Генри... наш милый Генри, такой всегда добрый и великодушный...
- Как ты думаешь, он когда-нибудь вернется сюда? - спросила Гариет.
Пастор покачал головой.
- Ты же видела его письма, - сказал он, - и понимаешь, что с ним произошло. Он стал другим человеком.
- Хэл очень похож на него, - сказала его жена. - Тот же шарм, та же улыбка. Но чего-то ему недостает, нет той энергии, того напора, что были у Генри. И говорит иногда с такой горечью, а ведь ему всего двадцать лет.
- Но последние десять лет им никто не занимался, а все, чему его учила мать, заброшено и забыто, - сказал Том. - Вот если бы Генри захотел, если бы он сломал эту стену, которая выросла между ними... Впрочем, не знаю, поможет ли это. Из-под мальчика выбили самую основу, самый фундамент.
Кити бежала по лестнице главного холла, преследуемая Саймоном Флауэром. Лизет, раскрасневшись против обыкновения, на цыпочках прокралась в гостиную, которой никто не пользовался. Наверху в галерее раздался смех: это Роберт нашел там Молли, и они прошлись в вальсе по лестнице. В маленьком будуаре, расположенном над заколоченным парадным входом, Хэл сражался со стеклянной дверью, ведущей на балкон, пытаясь ее открыть. Она заржавела и разбухла, и никак не хотела открываться.
- Эта комната должна была служить маминым будуаром, - сказал он. - Отец специально так распланировал, поместил ее рядом со спальней. Нравится тебе?
Джинни кивнула.
- Я часто сюда приходила тайком, когда Боулов не было дома. Именно таким я себе и представляла этот будуар. Вот здесь, в уголке, должен был помещаться ее письменный столик рядом с камином. Тут стояло бы кресло, а возле него - другое.
Она улыбнулась Хэлу, глядя на него с сочувствием и пониманием.
- Ты ее помнишь? - спросил он.
Джинни отрицательно покачала головой.
- Помню только ласковый голос и темные волосы. И как она меня целовала, когда меня приглашали к чаю, - сказала она.
Хэл смотрел прямо перед собой, засунув руки в карманы.
- Понятно, - сказал он. - Самое ужасное, что я и сам помню не больше твоего. А ведь я любил ее больше всех на свете. - Он снова попытался открыть дверь, но она слишком разбухла от сырости. - Не могу открыть, - сказал он. Она закрыта навечно. - Он отвернулся, пожав плечами. - Пусть все остается, как есть, - сказал он. - Все равно в этой части дома никто больше не будет жить.
Она пошла за ним по галерее в сторону лестницы. Прятальщики перешли в старый дом. Большой холл был пуст.
- Как странно, - сказал Хэл, - обычно считается, что привидения водятся в старых домах, в новых их не бывает. А вот в этом новом крыле я их так и чувствую.
Джинни протянула ему руку.
- Ты ведь ничего не имел бы против, если бы это был дух твоей мамы, правда, Хэл? - сказала она.
Она была олицетворением молодости, отваги и уверенности в себе. И не стеснялась держать его за руку, когда они стояли молча в ттишине.
Хэл покачал головой.
- Нет, как это ни странно, я не чувствую здесь духа моей матери, говорил он. - Здесь по-прежнему живет дух отца, он скрывается в темных углах. Пойдем отсюда, Джинни, я не хочу о нем думать, я хочу думать о нас с тобой. Сейчас ведь Рождество, время для веселья и счастья.
3
Когда январь подошел к концу, и рождественские праздники кончились, Молли и ее муж взяли Лизет к себе, и она осталась жить в соседнем графстве, а Кити поехала гостить к своим родственникам Флауэрам в замок Эндриф. Один только Хэл уехал снова на ту сторону, предполагая провести один день на Ланкастер-Гейт, прежде чем возвращаться в Оксфорд.