Страница 65 из 131
-- В тюрьме? Английская леди?
-- Ну, вообще-то далеко не впервые. Однако, моя реакция ничем не отличалась от вашей. Я выкупил ее и заткнул Судье рот пятидесятифранковым билетом. Только пожалуйста -- строго между нами.
Услышанное не порадовало мистера Херда. Как-то оно выбивалось из царившей на Непенте гармонии. Он заметил:
-- Судя по всему, в том, что касается скандальных развлечений для общества, на мисс Уилберфорс вполне можно положиться. Я был бы рад чем-нибудь помочь этой несчастной.
-- Милейшая женщина! Не представляю, что бы мы без нее делали. Кстати, вы Дениса в последнее время не видели? Нам следует быть поласковее с этим молодым человеком, Херд. По-моему, здешний ясный языческий свет не сделал его счастливее. Что-то его гнетет. Какое вы о нем составили мнение?
-- О Денисе? Никакого.
-- Вы меня заинтриговали.
-- Чем же?
-- Тем что шкала ваших ценностей кажется мне перевернутой с ног на голову. Ваше сердце остается глухим к Денису, но открывается навстречу никчемной и неизлечимой пьянчужке. Одна счастлива сверх всякой меры, у другого явно неспокойно на душе. Но последнее оставляет вас безразличным. Как бы вы это объяснили?
Мистер Херд задумался. Может быть, его ценности действительно извращены? Не совершил ли он чего-то такого, за что ему следует себя укорить? Он вспомнил о недавней встрече с Денисом, похоже, и впрямь пребывавшем в унынии; они обменялись несколькими приветственными словами и разошлись. Пожалуй, ему следовало проявить несколько большее дружелюбие. Нужно будет при первой же возможности искупить свою вину. Он спросил:
-- Какие-нибудь родственники у него есть?
-- Мать, она сейчас во Флоренции. Они, сколько я понимаю, в размолвке. Вероятно, он видит ее насквозь, как видит насквозь Герцогиню, как видел бы и нас с вами, если бы мы ему позволили. Пока же он блуждает в мечтательных потемках, пытаясь нащупать собственный путь в жизни и научиться от всех нас чему-либо полезному. Что общего может иметь такой человек с матерью, какой бы та ни была?
-- Все, -- с энтузиазмом откликнулся мистер Херд.
-- Решительно ничего. Вы думаете о собственной матери. Забывая, что вы с ней совершенно не видитесь. На таких условиях любой сын может сосуществовать с какой угодно матерью. Но факт остается фактом: никто не понимает юношу так мало, как его мать. Оглянитесь вокруг и вы поймете, что это правда! Почитай отца и мать твоих. Пожалуй. Но прежде чем ожидать возникновения сколько-нибудь разумных отношений между сыновьями и матерями, следует привить последним хотя бы начатки цивилизованности. Дочери дело иное. Они циничнее, не такие идеалистки, они способны ладить с матерями, потому что способны над ними смеяться. Я говорю об общем положении дел. Разумеется, существуют блистательные исключения. В настоящее время мать приносит дитя в мир, но, похоже, этим деянием ее возможности и исчерпываются. Ни одна из них не в состоянии удовлетворить даже элементарные животные потребности своего ребенка. Просто поразительно, какое количество детей ухитряется выжить вопреки усилиям их матерей. Спросите любого врача.
-- Если это так, значит, что-то неправильно в нашем общественном устройстве. Будьте уверены, самка канарейки настолько же толково исполняет свои обязанности, насколько самец -- свои. Но если судить по опыту, приобретенному мной среди лондонской бедноты, то отец зачастую просто паразитирует на жене и детях...
-- Возможно, мы оба правы. Но я все же хотел бы, чтобы вы немного занялись Денисом. Ладно? Возможно, вы не разобрались в его характере. А может, он вас побаивается.
-- У вас есть конкретная причина для...
-- Мне не нравится как он выглядит. В последние дни в нем появилось нечто трагическое.
Мистер Херд почувствовал некоторую досаду. В конце концов, он приехал на Непенте не для того, чтобы утешать впавших в меланхолию студентов.
-- Прискорбно думать, что юноша выделил именно меня в качестве объекта недоверия, -- сказал он. -- Хотя с другой стороны, я не замечал, чтобы у него и для других находилось много слов -- для Консула, например, или для мистера Мулена.
-- Для Мулена? Он совершенно прав, не желая связываться с Муленом. Совершенно прав. Это доказывает, что у него есть интуиция. Я выяснил, кто такой Мулен. Мерзкий тип. У него много чего на совести. Живет за счет женщин и шантажа. Его настоящая фамилия Ретлоу.
И словно желая оставить эту тему, мистер Кит раскурил сигару.
-- Вы сказали Ретлоу? Странно.
Фамилия показалась епископу знакомой. Где он ее слышал прежде? Он порылся в памяти. Где же это могло быть? Ретлоу... Фамилия не очень распространенная. Видимо, какая-то давняя история. Но где?
В Африке, или может быть раньше?
Его размышления прервал голос старого лодочника, который, выпустив весло, указал на темневший неподалеку утес и произнес на сносном английском (все представители старшего поколения туземцев говорили по-английски, -- их дети осваивали русский): -- Скала самоубийц, джентльмены. Ах! Много бедного христианина я здесь подобрал. Бросился вниз. И умер. Иногда на кусочки. Здесь кровь. Здесь мозги. Здесь нога и ботинок. Здесь палец. Ах! Бедный христианин. Это так, джентльмены.
Епископ, поеживаясь, оглядел мрачную базальтовую стену и обернулся к своему спутнику.
-- Отсюда действительно кто-нибудь бросается вниз?
-- Довольно редко. Не больше трех-четырех человек за сезон, так мне говорили. Местные жители, если и кончают с собой, то как правило без эффектов, которых позволяет ожидать окрестный пейзаж. Стреляются или травятся, проявляя тем самым заботу о ближних. Мало, знаете ли, приятного тащиться в такую даль на веслах и с риском сломать себе шею лезть на скалы, по кускам собирая в мешок из-под картошки человеческие останки.
-- Да уж, приятного мало!
-- По сравнению с Англией, -- завелся Кит, -- жизнь здесь представляется более напряженной, пульсирующей, драматичной -своего рода леденящим кровь фарсом, полным дурацких преступлений и невероятных совпадений. Здешняя почва пропитана кровью. Люди то и дело убивают друг друга или самих себя, исходя из мотивов, для англичанина совершенно непостижимых. Хотите, я расскажу вам об одном интереснейшем случае? Я в то время как раз был на острове. Жил тут один молодой человек -приятнейший молодой человек -- художник; он был богат, владел виллой, писал. Мы все его любили. И вот понемногу в нем начали проступать угрюмость и замкнутость. Он уверял, что изучает механику. Он мне сам говорил, что как бы ему ни нравилась ландшафтная живопись, но он считает художника -- настоящего художника, сказал он -- обязанным владеть дополнительными научными знаниями, разбираться в фортификации, в резьбе по дереву, в архитектуре и так далее. Знаете, как Леонардо да Винчи. Так вот, в один прекрасный день обнаружилось, что он заперся у себя в спальне и не выходит. А когда выломали дверь, то увидели, что он соорудил очень красивую гильотину; нож упал; он лежал по одну сторону от нее, а голова по другую. Удивительная история, верно? Я тщательно изучил все обстоятельства. Здоровье у него было отменное, его высоко ценили как живописца. И никаких неприятностей, ни денежных, ни семейных.