Страница 130 из 131
Названный благодушный персонаж, достойно ступая, спустился по лестнице и приветствовал общество звучным:
-- Pax Vobiscum(68)!
Впрочем, уговорить его остаться на долгий срок не удалось. Весь день он прохлопотал вокруг Герцогини, угрожавшей теперь присоединиться к Моравским братьям, до того ее расстроила приключившаяся с нею безделица. Разумеется, дон Франческо не относился к ее угрозам серьезно, однако, как всякий хорошо обученный священнослужитель, он ничего не принимал на веру, а во всем, что касается женщин, готов был к любым неожиданностям.
-- Всего один стакан! -- сказал Кит.
-- Позвольте мне выпить за ваше здоровье, пока мы еще не расстались, -- прибавил епископ. -- Мне жалко вас покидать. Но наша дружба на этом не кончится. Мы встретимся в сентябре, в сезон винограда, Кит меня уговорил. Я словно воск в его руках. А вашу улыбку, дон Франческо, я увезу с собой за море. Всего один стакан!
Дон Франческо выпил даже два и, влекомый долгом, удалился, -- обернувшись на верху лестницы, чтобы шутливым жестом благословить всю компанию.
-- Не оставляйте наполовину пустой бутылки, -- взмолился вслед ему Кит. -- У нее вид становится какой-то неряшливый.
-- И очень несчастный, -- присоединился к нему епископ. -Подумать только! Какое редкое зрелище. По-моему, я вижу две лампы вместо одной. Наверное, переел абрикосов.
-- Или перетрудили глаза чрезмерным купанием, -- вставил Кит. -- Со мной такое временами случалось. Лучшее лекарство -темнота. Она успокаивает зрительный нерв.
-- Так может быть погуляем немного снаружи? -- предложил Денис.
Когда они вдвоем выбрались из пещеры на ночной воздух, было уже за полночь. Прохладный северный ветер продувал рыночную площадь. Епископа переполняло чувство -- явственное, всепобеждающее -- вопиюще уморительной незначительности всего на свете. Тут он заметил луну.
Луна болталась над водами, ущербная, больная, побитая молью, подвыпившая, бывшая явно не в себе -- как если бы она несколько недель предавалась загулу. Да и в иных отношениях вид у нее был не совсем нормальный. По правде сказать, она очень скоро повела себя самым неподобающим образом. Временами лун становилось две, временами одна куда-то девалась. По-видимому, они сливались, въезжая одна в другую, а затем вновь разделялись. Это явление озадачило мистера Херда, но и доставило ему огромное удовольствие -- такое огромное, что он произнес самую длинную со времени своего появления на Непенте речь. Он сказал:
-- Я видел здесь много забавного, Денис. Но это забавнее всего. По-видимому, само провидение позаботилось устроить этот спектакль, своего рода bo
-- Давайте как следует понаблюдаем за этим явлением из вашего окна, тогда нам все станет ясно.
-- О, но мне, пожалуй, не следует надолго отрывать вас от ваших друзей. Я отлично знаю дорогу к дому. Не собираетесь же вы меня туда провожать?
-- Вот именно собираюсь. Когда вы только приехали, я проводил вас до дома и помог распаковаться. Помните? А нынче последний вечер и вы должны позволить мне проводить вас еще раз...
Когда Денис возвратился в пещеру, разговоры там шли еще более воодушевленные и бессвязные. Ему они не понравились. Денис в последнее время питал склонность к суровости. В пещеру набилось множество нечестивцев из Клуба, и Кит, которого Денис намеревался хотя бы на эту ночь удержать в рамках приличия, без умолку нес какую-то чушь. Как и великолепный мистер Ричардс.
-- Замечательный остров, -- говорил этот джентльмен. -- Мы беседуем, словно мудрецы, одновременно напиваясь, как свиньи. Почетный мир!... Как лихо этот старый еврей раскусил английский характер, а? Как он, наверное, хихикал в рукав над нашим пристрастием к подобным фразам. Почетный мир! Бессмыслица, которая тем не менее сообщает человеку чувство внутреннего комфорта, делает его таким, черт побери, довольным всем, что происходит вокруг, будто он сию минуту сытно пообедал. А эта сентиментальная чушь насчет подснежников? Диззи в качестве знатока цветов! Кому какое дело до подснежников? Все что ему требовалось, это голоса и кошельки избирателей. Но он знал британскую публику. Вот откуда взялась его благостная домашняя бутоньерка. Кто-нибудь видел еврея, способного сказать, чем подснежник отличается от подсолнечника? Нет, не такие они, черт побери, дураки.
-- Виноват, -- произнес, поднимаясь со стула, озаренный новой идеей Кит. -- Виноват. Я могу сказать, чем они отличаются. Дело прежде всего в подкормке. Глюкоза! Я ярый сторонник глюкозы. Потому что даже если удастся доказать, что монахи Палиокастро обдирали с лозы листья, дабы ускорить созревание винограда, не уменьшая при этом естественного содержания сахара...
-- Подобная чушь, -- перебил его Денис, -- не делает вам чести.
-- Потому что даже если удастся это доказать, в чем я сильно сомневаюсь, даже тогда я ни за что на свете не поверю, будто глюкоза способна принести растениям что бы то ни было, кроме пользы. Потому что...
-- Сядьте, Кит. Вы никому слова не даете сказать.
-- Потому что глюкоза сокрыта в зеленеющей листве, словно истина в колодце, словно устрица в своей жемчужине. Монахи Палиокастро -- они получили этот секрет прямо от Ноя. Я ярый сторонник глюкозы. Что довольно глупо. Потому что...