Страница 5 из 50
Он вел свой "Роллс-Ройс" шоколадного цвета (с гонконгскими номерами) по Ка-де-Шартрон, размышляя о том, что ещё одна его честолюбивая мечта близка к осуществлению, и его повар получит, наконец, ранг, сравнимый с саном кардинала в католической церкви, а до окончания контракта с ним ещё 12 лет.
По дороге он подумал ещё и о том, что картину Ватто, пожалуй, продавать не следовало. Но он не представлял себе, что хоть кто-нибудь в наше время, а тем более Битси, может знать, кто такой Ватто. Конечно, картина была её собственностью, и он в этом не сомневался. Но ведь не мог же настоящий джентльмен идти и просить денег у своей жены, если в них возникла срочная необходимость? Проще было одолжить картину Ватто на время. И ему было совершенно непонятно, из-за чего она подняла вселенский шум звонки через Атлантику, пересчеты на калькуляторе (во время приема у косметички) и прочее - ради чего? Ради какой-то жалкой картинки, которая исчезла со стены их загородной виллы.
Он развернулся на Ка-де-Шартрон и припарковал машину у здания фирмы "Крюз и сыновья".
В холле капитан поздоровался с секретаршей (назвав её по имени) и спросил месье Шафрана.
Вдвоем с Шафраном они прошли через лабиринт коридоров к задней лестнице, ведущей в подвалы, где хранились несметные запасы вин, одни названия которых заставляли благоговейно замолкнуть при их упоминании. Шафран спросил о здоровье Франкохогара - как интересуются здоровьем лошади перед скачками. Они прошли между рядами бетонных емкостей, где бродило вино. Все емкости были оборудованы системой труб и насосов, перекачивающих вино по семи каналам на расстояние 420 футов в цех разлива. Это было самое большое хранилище вин во Франции. Его общая площадь составляла почти триста тысяч квадратных футов, на которых размещались один миллион двести тысяч галлонов вина. Всего это составляло два миллиона семьсот тысяч бутылок самых лучших, изысканных вин Франции.
Капитан был занят с Шафраном часа полтора. Он сделал заказ на закупку вин общей стоимостью 4290 фунтов и расплатился чеком, чтобы правительство Франции могло полностью получить все налоги. У выхода капитан и коммерческий директор фирмы договорились встретиться в восемь вечера в баре "Отель-Сплендид". Шафрану капитан нравился своею беззаботностью и тем, что был прекрасным собутыльником.
4.
Когда шоколадного цвета "Роллс-Ройс" подъехал к "Отель-Сплендид", Хуан Франкохогар уже ждал у входа. Он бросил свой маленький чемоданчик на заднее сиденье и сел в машину.
- Ты отдохнул? - спросил капитан.
- Да, - заверил его Хуан низким голосом, - я даже помылся бесплатным шампунем, который предоставляет отель. Сначала я решил, что кто-то забыл его в номере, но потом позвонил горничной, и она сказала, что это входит в услуги отеля. На флаконе написано, что он смягчает воду. Так что все нормально.
- Мне хотелось бы знать, какие вина они выбрали для сегодняшнего вечера, - задумчиво сказал капитан.
- Не знаю, но, по-моему, вина будут хорошие.
- Это очень серьезный вечер для меня, Хуан. Для меня он даже важнее, чем для тебя, потому что ты - артист, а я - режиссер.
Франкохогар усмехнулся.
- Вы - лучший ценитель, которого может заслужить артист, сэр. Вы сделали возможным сегодняшний вечер. Я тоже приложил в этому усилия, но возможным его сделали вы, - он обтер носовым платком красное яблоко.
Они свернули на дорогу, ведущую к западу от Бордо, где сейчас сконцентрировался дух французской нации.
Количество телекомментаторов, которым предстояло освещать событие, превышало три десятка. Французская пресса прислала сотни репортеров, фотографов, экспертов и обозревателей. Национальное радио готовилось к прямой трансляции. 13000 поставщиков вин не находили себе места, потому что только четыре из вин Франции, один коньяк и один ликер должны были стать украшением торжества.
Капитан тепло поздоровался с Отарди, спросил о здоровье жены Эмили и дочерей - Ортанс, Дениз и Франсуаз. Но из машины он не выходил и в ресторан, где собирались великие кулинары, не заходил. Он поехал обратно в отель и залез в ванну, оставив Франкохогара в одиночестве добывать себе славу.
Когда он принимал ванну, зазвонил телефон, находившийся в спальне, в тридцати футах от него. Бормоча ругательства, он вылез из ванны и прошел к телефону, оставляя на полу мокрые следы.
- Алло? - сказал он, завертываясь в полотенце.
- Колин?
- Да, а кто это?
- Это я, Джим.
- Джим? Ты здесь?
- Нет, я в Вашингтоне, в Белом Доме.
- А ... понятно. Привет президенту.
- Его нет, он уехал. Слушай, тебя слышно так, будто ты в соседней комнате, - дядюшка Джим всегда это говорил.
- Как там наши?
- Прекрасно, Колин. Мы все завтра вылетаем в Лондон утренним рейсом.
- Я очень рад.
- Напрасно. Мы - что-то вроде команды линчевателей.
- И кого же вы собрались линчевать?
- Тебя, кого же еще? Ты не мог бы завтра подъехать в шесть вечера на Фарм-стрит?
- Меня? За что?
- Завтра все и объясним. Так ты подъедешь?
- Я ничего не понимаю, Джим. Спасибо, что хоть предупредили.
- Значит, мы тебя ждем, Колин.
- Да, конечно, но ...
- Значит, завтра в шесть. Не пытайся увильнуть, Колин! - дядюшка Джим положил трубку.
Наконец до капитана начало кое-что доходить. Это была самая сильная атака на него за все время. Никогда ещё эта пятерка не собиралась в одном месте и в одно время в Лондоне со времени его женитьбы. Ему нужно было срочно усесться за игорный стол, чтобы унять нервную дрожь, иначе трудно было бы дожить до завтрашних шести часов вечера. Ведь не зря же дядюшка Джим говорил о "команде линчевателей" и не назвал причины. Колин попытался дозвониться до Битси, но её не оказалось дома, или же она просто не подходила к телефону.
Капитан держался мужественно - ни одна жилка на его лице не дрогнула. Он просто уставился в стену, сев на край кровати. Его лицо ровным счетом ничего не выражало. Затем он, не торопясь, встал и вернулся в ванную. Плечи были расправлены, подбородок высоко поднят, позвоночник - сплошная вертикаль. Растянувшись в ванне, Колин подумал, что его жена, кажется, готова на все. Без неё ему жить не хотелось. Придется покончить с собой при помощи колеса рулетки или колоды игральных карт.