Страница 38 из 183
Чаянов старался показать, что все категории политэкономии меняют свой смысл, если в системе отсутствует хоть одна из них. Уже к батраку в крестьянском дворе понятие эксплуатации применимо не вполне - батрак "принимается в семью". Во время переписей в России было много путаницы именно потому, что батраков записывали как членов семьи - таковыми крестьяне считали всех, кто ест за одним столом.
Общества, где прибавочный продукт перераспределяется через повинности, могут быть экономически очень эффективными. Но не будем об этом спорить. Важнее заметить, что порой вся система таких отношений рушится просто от внедрения купли-продажи. Описан такой случай: была в Южной Америке процветающая (насколько возможно) индейская община. Люди охотно и весело сообща работали, строили дороги, школу, жилища друг другу. Приехали протестантские миссионеры и восхитились. Только, говорят, одно неправильно: нельзя работать бесплатно, каждый труд должен быть оплачен. И убедили! Теперь касик (староста) получил "бюджет" и, сзывая людей на общие работы, платил им. И люди перестали участвовать в таких работах, всем казалось, что касик недоплачивает. Социологи, наблюдавшие за этим случаем, были поражены, как быстро все пришло в запустение и как быстро спились жители этих деревенек.
У советского государства с рабочими были во многом внеэкономические отношения. "От каждого - по способности!" - это принцип повинности, а не рынка. Все было "прозрачно": государство изымало прибавочный продукт, а то и часть необходимого - возвращая это на уравнительной основе через общественные фонды (образование, врач, жилье, низкие цены и др.).
Была ли здесь эксплуатация? Только в вульгарном смысле слова, как ругательство. Не более, чем в семье (потому и государство было патерналистским, от слова патер - отец). Ведь сами же идеологи перестройки ругали рабочих "иждивенцами" - но кто же эксплуатирует иждивенца! Его кормят за свой счет.
Бессмысленно называть советский строй и госкапитализмом, ибо капитализм это прежде всего свободный рынок труда и капиталов. Не было его в СССР. Напротив, госпредприятие где-нибудь в Англии есть капиталистическое, т.к. участвует, наравне с другими капиталистами, на рынке. Только прибыль обращает в казну. Государство "подрабатывает" как предприниматель.
Рабочие легко приняли лже-марксистскую формулу их эксплуатации государством потому, что все слова были знакомыми и грели душу - приятно, когда тебя жалеют. А кроме того, сама идиотская советская пропаганда внушила, что мы вот-вот будем потреблять сосисок и магнитофонов больше, чем в США. А раз не больше, значит, нас эксплуатируют. Кто? Государство.
Наверное, советское государство могло оставлять людям больше сосисок и магнитофонов. Но оно находилось в состоянии войны, пусть холодной. Это все как будто забыли (скоро вспомнят, уже начинает припекать). Поэтому главнейшей своей обязанностью государство-отец считало защиту граждан. Хоть вне, хоть внутри. И на это изымало "прибавочный продукт". В СССР было бы дикостью даже помыслить, чтобы какой-то "серый волк" из Иордании свободно ходил по русскому городу с автоматом и стрелял в русских людей. А сегодня мы это видим - и бессильны. В Ростове юноша мог всю ночь гулять с девушкой - потому что его защищало государство. Но юноша этого не понял и вырос избалованным, неблагодарным человеком.
Если откровенно, то эту защитную роль советского государства больше всего и ненавидели марксисты-антисоветчики. Вот как А.Бутенко называет советский строй в период предвоенной индустриализации: "казарменный псевдосоциализм с его тупиковой мобилизационной экономикой". Тупиковой мобилизационной! Повернулся же язык так соединить два слова. Был ли на фронте его отец?
Как мы знаем, все эти блага - безопасность и защиту, независимость страны и сытость ребенка, университет для сына и отдых в Крыму - рабочие высоко не ставили. Они совершенно равнодушно восприняли приватизацию - изъятие собственности у государства и передачу ее Боровому и Бендукидзе. При опросах обычным ответом был: "Мне все равно, работать на частника или на государство, лишь бы платили хорошо". Так что жаловаться ни на кого не приходится - получили именно то, что должны были получить. Теперь выходят с гордым лозунгом: "Дай поесть!".
Поразительно, что еще и сегодня не усомнились в тех понятиях и идеях, с помощью которых такую массу народа лишили здравого смысла. Более того, опять на заводах появились кружки политграмоты, и опять они читают худосочное изложение Маркса. И в накаленной атмосфере лепят вульгарные формулы совсем уж невпопад - кто-то, видно, подсказывает. Уже в мастере и начальнике цеха, а то и более квалифицированном товарище видят "классового врага"! Пишет один читатель, инженер с завода: "Мне, получающему 380 тыс. руб., люди, чей заработок выше даже при простоях производства, бросают в лицо: "все инженеры живут за счет нашего прибавочного продукта, пусть нам отдадут эти деньги!". И цитируют при этом... Маркса! Мне толкуют о классовой борьбе... со мной!".
В этом - самый большой провал советской системы. Ее врагам удалось натравить рабочих на государство. А теперь, почти не меняя набора своих лживых идей, враги народов России натравливают рабочих на их же товарищей. Значит, много еще горя придется пережить, пока люди протрезвеют.
("Советская Россия". Июль 1996 г.)
Cлепая воля (первые заметки после выборов)
Итак, большинство политически активных (голосующих) граждан России - 40 миллионов - выбрали президентом Ельцина.
Конечно, противостояние в России заложено глубоко и закручено надолго, эти выборы - лишь эпизод в долгой борьбе, и правы те, кто призывает не унывать, а кропотливо собирать силы. Но в то же время избрание Ельцина, на мой взгляд, событие исключительно важное для осознания того, что происходит в России и в чем источники слабости оппозиции. Когда говорим оппозиция, приходится понимать коммунисты - они остались единственным ядром сопротивления курсу нынешнего режима. В этом, кстати, большая ценность выборов - выявились все подсадные утки. Всем этим "отечественным предпринимателям", "стихийным социалистам" и пр. было велено сбросить маски и сомкнуть ряды. Все это - разные колонны одной армии. А те патриоты, которые размахивали белогвардейским знаменем, но которым невмоготу быть в одной лодке с Чубайсом, замолчали (немало, впрочем, успев навредить).