Право на выбор

- И как же его не закрыли? - спросил Толик. - Не за Блэра, естественно, а за мэра.

- Закрывали. Но наш Спартак - ас по судам. А председатель нашего городского суда, к счастью, всего боится. Я не оговорился - если бы она боялась только Батьку, тут вообще не было бы жизни. Он и голодовку держал две недели, и почти бесплатно привез очень неплохого адвоката - в общем остался при своей газете. Батька ничего сделать с ним не смог. Ему башку проломили - вышел из больницы, пишет по-прежнему. Поломали технику - начал работать на машинке. Все, что мог Батька сделать, так это не пускать газету в киоски. В этой истории, Батька проявился полностью. Каким бы тупым он не казался, но напролом, до конца он не прет. Как бык, который боится за свои рога.

- А кто вообще этот Батька? - спросил Толик. - Если, конечно, ты понял вопрос.

- Понял. Это крепкий хозяйственник с развалившегося завода. Власть он взял после того, как городом четыре года правил мэр-демагог Фомин. На самом деле, Назаренко и Фомин, что по управленческим данным, что по демагогии друг друга стоят, но народу было все равно за кого, лишь бы кто-то другой и обязательно с производственной болтовней. Коммуниста подходящего не нашлось, да и коммунистов у нас недолюбливают. Нет, не так чтобы вообще, просто рассказки о славном прошлом здесь не проходят - город на треть из ссыльно-поселенцев. Потом еще из Степлага у нас много осело. Вообще, вся эта кулацко-зэковская история города много объясняет. Для некоторых любое новое начальство - просто новый этап. Не в переносном, в прямом смысле слова.

- А как живут люди? - спросил Олег.

- Смотря кто. Те, кто держатся на "Катке", у них что-то среднее между зарплатой и пособием, по пятьсот рублей в месяц. За эти деньги, правда, не надо работать. Есть нефтяники - они работают вахтой и получают, по нынешним меркам - можно в этом крутом кабаке и завтракать, и ужинать. Нефтяников, конечно, немного. Да, не забыть бы, еще два сильных производства: ЦБК и кирпичный завод. Кирпичный - условно, там делают еще плитку, кафель, собираются лить бетонные блоки. Зарплата, конечно, не нефтяная, зато рабочих мест побольше. И еще есть пивное производство, тоже, кстати, пятая часть всех городских налогов. Но там такая технология, что штат небольшой. Хозяева ЦБК и Кирпичного - Савушкин и Баринов (Толька тихо толкнул Олега не проговорись о знакомстве). Это уже другие корни нашего города: недострелянное купечество.

- Как бюджетники? - спросил Олег.

- Лучше, чем могло быть. Все же область считается донором, зарплата идет вовремя, и с маленькой местной надбавкой. Областной, конечно, а не городской. Педагоги, кстати, на мэра злы: Батька все время хочет наложить лапу на эту добавку, чтобы распределять ее сам, а все, что отпускается областью на ремонты школ, он смог заграбастать. Есть еще одна обида. В мэры он шел под лозунгом: становой хребет державы - рабочий класс. Если же это выступление на заводе, то еще и про интеллигенцию, которую надо держать на поводке, а "Красный каток" все его речи тогда давал без купюр. Учителям это обидно: наш педвуз - учреждение с дореволюционной историей, которое основали в Ирхайске еще за полвека до того, как построили завод, да и работают педагогики неплохо. Наш городской лицей - кстати, единственный нормальный проект бывшего мэра - лучший в Западной Сибири по конкурсу. Половина учеников платных, половина - экзамен, который пострашнее вузовского. Вот лицей, как пиво и Кирпичный завод, настоящее крепкое хозяйство. С медиками чуть похуже: надбавки им положены, но не доходят. Пенсионеры у нас, как и всюду, на казенном обеспечении. Ну и для всех огороды, огороды, огороды. Заречье, Зареченский район, там огород у каждого.

Гоша допил пиво, с еле заметным сожалением глядя на пустое блюдо, где вместо окорока уже лежало несколько косточек.

- Впрочем, чего это я про лицей и огороды? Основную тему еще не кончили. У нас кроме газет еще радио есть.

* * *

Штаб в пансионате еще не был оборудован, поэтому Капитан разговаривал с Игорем Вилоровичем так же, где и вчера, в офисе Савушкина.

- Игорь Вилорович, охота мне посмотреть на твоих анкетеров.

- Простите...

- На рядовых опросчиков. Бригадиров сегодня уже видел, спасибо Трое молодцы, насчет Шумейко подумаю, а Карасева, извините.

- Сергей Иванович, мне кажется, этот товарищ полностью заслуживает доверия.

- Заслуживает, но как агитатор. Не волнуйтесь, работы ему хватит. А опрос должен быть абсолютно беспристрастным. И не дай Бог, с уклоном в оптимизм. Не помню ни одну кампанию, которая была бы проиграна из-за слишком пессимистического опроса. Зато во всех поражения - настоящих поражениях, не тех, когда все было понятно с первого дня, не обходилось без социологической туфты. Человеку, который идет по квартирам, опрашивать людей, должен быть все равно, кто победит. Или он обязан это скрывать. К бригадиру это относится вдвойне. Если он будет спрашивать анкетеров: ну как там, общий дух, есть ли у нашего шансы, то его люди будут сдавать ему не анкеты, а мнения. Возможно свои.

- А насчет Шумейко.

- Парень хороший, но видно - поддает. Для меня это хороший знак, он не из фирмы Савушкина, раз с очевидными следами злоупотреблений, так что беспристрастность гарантирована - Капитан усмехнулся. - Но пусть пьет после. Объясните ему, когда кончим опрос, я сам будут пить. Это - повод.

Оба промолчали. Чуть позже Капитан спросил.

- А как у вас было с контролем?

- Бригадиры ходили выборочно по подъездам.

- Что же. Такой лучше никакого. Но придется подходить по другому. Будем вызывать. Этот опрос - стержневой в кампании.

* * *

- Андрюха, внизу чисто?

- Порядок. Можешь трогать.

Сергей Тараскин выключил мобилу и еще раз бросил взгляд вниз. Все в порядке, можно трогать.

- Погоди, Серега, давай, еще один прижизненный кадр.

"Броненосец Потемкин" стал искушением не только для мирового кинематографа, но и для советского зодчества. На набережных многих городах появились широкие каменные лестницы, спускавшиеся к воде, независимо от того, была плескавшаяся внизу вода достойна этой лестницы или нет. Но в Нижнем Новгороде спуск, безусловно, удался, хотя бы длиной. Огромная белая лестница шла от Кремля к Волге, и тот, кто прежде имел о своем сердце лишь теоретические сведения, мог узнать, в какой части тела находится этот орган, поднявшись по лестнице вприпрыжку.