Страница 76 из 137
Прямые слова, резкие, прозаичные, без прикрас. Холодные и суровые, они пронеслись по залу, словно порыв ветра, и сдули прочь туманы колдовского красноречия Каэна. Упершись руками в бока, широко расставив ноги, словно он бросил якорь в эти камни, Мэтт даже не пытался заманить или соблазнить своих слушателей. Он бросил им вызов. И они слушали.
– Сорок лет назад я совершил ошибку, о которой не перестану сожалеть до конца своих дней. Я только что был коронован, ничем себя не проявил, был неизвестен и искал одобрения тому, что считал правильным, в поединке перед Советом старейшин в этом зале. Я был не прав. Король, когда он ясно видит свой путь, должен действовать, чтобы его народ мог следовать за ним. Мой путь был бы ясным, и так и случилось бы, если бы у меня хватило сил. Каэна и Блода, которые не выполнили моих приказов, следовало отвести на Утес Предателей на Банир Тал и сбросить в пропасть. Я был не прав. Я был недостаточно силен. Я признаю, как подобает королю, свою долю ответственности за все то зло, которое вершилось с тех пор.
Зло было велико, – произнес он непримиримым тоном. – Кто из вас, если только он не околдован и не запуган, может примириться с содеянным нами? Как низко пали гномы! Кто из вас может примириться с разбитым Сторожевым Камнем? С освобождением Ракота? С передачей в его руки Котла параико? А теперь я скажу о Котле.
Мэтт сменил тему резко, неуклюже, но ему казалось: все равно.
– Перед началом этого поединка Ясновидящая Бреннина сказала, что Котел приносит смерть, и один из вас – я помню тебя, Эдриг, ты был мудрым уже тогда, когда я стал королем, и я не знал в твоем сердце злобы, – Эдриг назвал Ясновидящую лгуньей и сказал, что Котел приносит жизнь.
Он скрестил руки на широкой груди.
– Это не так. Когда-то, может быть, когда его выковали в Кат Миголе, но не теперь, не в руках Разрушителя. Он использовал Котел, отданный ему гномами, чтобы сотворить зиму, которая только что закончилась, а потом – язык мой не поворачивается от горя произнести эти слова – для того, чтобы наслать дождь смерти на Эриду.
– Это ложь, – резко возразил Каэн. Раздался шепот потрясенных слушателей. Каэн не обратил на него внимания. – Ты не должен говорить неправду во время словесного поединка. Тебе это известно. Я заявляю, что выиграл этот поединок из-за нарушения правил соперником. Котел воскрешает мертвых. Он не убивает. Каждый из присутствующих здесь знает, что это правда.
– Так ли это? – рявкнул Мэтт, резко поворачиваясь к Каэну с такой яростью, что тот отшатнулся. – Ты смеешь обвинять меня во лжи? Так слушай! Все слушайте! Разве не приходил сюда маг Бреннина, который извратил мудрость и запретное знание? Разве Метран не являлся в эти залы, не давал советы и не помогал Каэну и Блоду?
Молчание было ответом. Молчание словесного поединка. Напряженное, сосредоточенное, сгустившееся вокруг его вопросов.
– Знайте же, что, когда Котел был найден и передан Могриму, его отдали в руки этого мага. И он увез его на Кадер Седат, остров, которого невозможно найти ни на одной карте, который Могрим превратил в место, где нет жизни, еще во времена Баэль Рангат. В этом ужасном месте Метран использовал Котел, чтобы сотворить зиму, а затем дождь. Он черпал свою противоестественную магическую силу для этих ужасных дел у целой армии цвергов. Он их убивал, выкачивая у них жизненную силу при помощи своей магии, а потом использовал Котел, чтобы оживлять их снова и снова. Вот что он сделал. И вот что, Дети Калор Диман, потомки Сейтра, мой возлюбленный народ, вот что мы натворили!
– Ложь! – снова повторил Каэн, в его голосе слышалось отчаяние. – Откуда ты знаешь, что он действительно увез Котел туда? Как мог дождь прекратиться, если это правда?
На этот раз не раздалось ни звука, и на этот раз Мэтт не обернулся резко и яростно к противнику. Он сделал это очень медленно и посмотрел на Каэна.
– Ты хочешь это знать? – тихо спросил он. Акустика разнесла по залу его слова: их услышали все. – Ты хочешь знать, что пошло не так. Мы там были, Каэн. Вместе с Артуром Пендрагоном, с Дьярмудом из Бреннина, с Пуйлом Дважды Рожденным, повелителем Древа Жизни, мы поплыли на Кадер Седат, и убили Метрана, и разбили Котел. Мы с Лорином это сделали, Каэн. Мы, как сумели, исправили содеянное гномами.
Каэн раскрыл рот, потом опять закрыл.
– Ты мне не веришь, – продолжал Мэтт неумолимо, безжалостно. – Не хочешь верить, что твои надежды и планы рухнули. Так не верь мне! Поверь своим глазам!
И он сунул руку в карман своей куртки и достал из него черный осколок и бросил его на каменный стол между скипетром и Венцом. Каэн наклонился вперед, чтобы посмотреть, и у него невольно вырвался возглас.
– Можешь вопить! – нараспев произнес Мэтт таким голосом, словно выносил окончательный приговор. – Хотя даже сейчас ты горюешь о себе, а не о своем народе, при виде осколка разбитого Котла, который вернулся в эти горы.
Он снова повернулся лицом к залу под высокими сводами, где непрестанно кружились алмазные птицы.
И снова он сменил тему, неловко и неуклюже. И снова, казалось, не заметил этого.
– Гномы, – воскликнул Мэтт, – я не заявляю сейчас перед вами о своей невиновности. Я поступил неверно, но постарался искупить свою вину, как мог. И я буду продолжать это делать теперь и в будущем, пока не умру. Я понесу бремя моего собственного отступничества и возьму на себя столько вашего бремени, сколько смогу. Ибо так подобает поступать королю, а я – ваш король. Я вернулся, чтобы снова вернуть вас в ряды армии Света, где подобает находиться гномам. Где мы всегда прежде находились. Вы пойдете за мной?
Молчание. Конечно.
Едва дыша, Ким пыталась измерить его при помощи всех своих неискушенных инстинктов.
Тишина имела форму острия; она была перегружена тяжестью неназванных страхов, неявных предчувствий; она была густо пронизана сложным переплетением бесчисленных вопросов и сомнений. В ней было еще больше всего, много больше, но она не умела ясно распознать, чего именно.
Все равно в этот момент тишина была нарушена.
– Стойте! – крикнул Каэн, и даже Ким поняла, насколько это грубо нарушало законы словесного поединка.