Страница 74 из 137
При этих словах раздался слабый ропот. Настала очередь Каэна реагировать. Выражение почтительного внимания на его лице не изменилось, но Ким, пристально наблюдавшая за ним, заметила, что лежащая на столе рука сжалась в кулак. Через секунду он, казалось, заметил это, и рука снова разжалась.
– Как бы то ни было, – снова повторил Миак, – вас созвали, чтобы выслушать, а Совет – чтобы судить по старому обычаю словесный поединок, какого мы не видели сорок лет, с тех пор, как эти двое в последний раз стояли здесь перед нами. Я прожил достаточно долгую жизнь, ибо рука Ткача, держащая мою нить, была милостива, и могу сказать, что здесь разворачивается рисунок с такой симметрией, которая свидетельствует о переплетении судеб.
Он помолчал. Затем, глядя прямо на Ким, к ее большому удивлению, сказал:
– Здесь находятся двое не из нашего народа. Известия медленно доходят через горы и еще медленнее проникают внутрь гор, но гномам хорошо известно, кто такой маг Лорин Серебряный Плащ, чьим Источником был наш король. А эту женщину Мэтт Сорин назвал Ясновидящей Верховного правителя Бреннина. Он также поклялся своей жизнью, что они оба будут уважать наши законы здесь, у Хрустального озера, что они не станут прибегать к магическим силам, которыми, как нам известно, они обладают, и примут то суждение, которое Совет вынесет по этому поединку. Так сказал Мэтт Сорин. Теперь я прошу их самих подтвердить той клятвой, которую они считают наиболее прочной, что это правда. В ответ я даю гарантии Совета, с которыми согласился Каэн, – точнее, он сам и предложил это, – что их благополучно проводят из нашего королевства, если возникнет в том необходимость, после вынесения решения по поединку.
«Лживая змея», – в ярости подумала Ким, глядя на честное, открытое лицо Каэна. Однако она удержала на своем лице подобающее выражение, сунула руку без кольца в карман платья и стала слушать Лорина, который поднялся со своего места и сказал:
– Именем Сейтра, величайшего из королей гномов, который погиб, защищая Свет, в битве с Ракотом Могримом и легионами Тьмы, клянусь, что согласен с тем, что вы только что сказали. – Он сел.
И снова тихий, но ясно слышный ропот прошел по залу. «Вот вам!» – подумала Ким, вставая в свою очередь. Она ощутила в себе Исанну, и когда заговорила, то это зазвучал голос Ясновидящей, суровым эхом прозвеневший в огромном пространстве зала.
– Именем параико из Кат Миголя, самых добрых из Детей Ткача, великанов, которые и поныне живые люди, а не призраки и сейчас очищают Эриду, собирая тела безвинных жертв смертоносного дождя, посланного Котлом, клянусь, что согласна с тем, что вы только что сказали.
Теперь раздался уже не ропот, а обвал звуков.
– Это ложь! – закричал старый гном откуда-то сверху. Голос его сорвался. – Котел, который мы нашли, приносил жизнь, а не смерть!
Ким поймала на себе взгляд Мэтта. Он еле заметно покачал головой, и она промолчала.
Миак снова жестом призвал к молчанию.
– Правда или ложь – решать Совету старейшин, – сказал он. – Пора начинать поединок. Те, кто собрался здесь, знают законы словесного поединка. Каэн, который правит сейчас, будет говорить первым, как Мэтт сорок лет назад, когда правил он. Они будут обращаться к вам, а не к Совету. Вы, собравшиеся в зале, станете каменной стеной, отразившись от которой их слова дойдут до нас. Вы обязаны молчать, и ваше молчание послужит Совету руководством для принятия решения о том, кто из двоих победит. Он сделал паузу.
– Мне осталось высказать еще одну просьбу. Хотя никто другой не провел ночь полной луны у Калор Диман, сегодня оспаривается право Мэтта Сорина продолжать носить Алмазный Венец. Поэтому я считаю справедливым просить его снять его на время поединка.
Он повернулся, и глаза Ким вместе с глазами всех присутствующих в зале обратились к Мэтту, и она обнаружила, что, произнеся свои первые слова, он уже снова положил его на каменный стол между собой и Каэном. «Вот это умно! – подумала Ким, стараясь сдержать улыбку. – Умно, мой дорогой друг». Мэтт серьезно кивнул Миаку, который в ответ поклонился.
Повернувшись к Каэну, Миак просто сказал:
– Ты можешь начинать.
Потом шаркающей походкой, опираясь на посох, отошел и занял свое место среди членов Совета. Ким увидела, что после того, как Мэтт так легко предугадал просьбу Миака, рука Каэна снова сжалась в кулак.
Он встревожен, подумала она. Мэтт выбил его из колеи. Она почувствовала прилив надежды и уверенности.
Тут Каэн, который до этого не произнес ни единого слова, начал словесный поединок, и, как только он заговорил, все надежды Ким развеялись, как дым, как легкие облака, унесенные горными ветрами.
Она прежде считала Горласа, канцлера Бреннина, непревзойденным оратором; она даже вначале опасалась его умения убеждать. Она слышала Дьярмуда дан Айлиля в Большом зале Парас Дерваля и помнила силу его ироничных, легких, притягательных речей. Она слышала светлого альва На-Бренделя, речь которого звучала как музыка. И в ее душе и памяти навсегда запечатлелись звуки голоса Артура Пендрагона, отдающего команды или подбадривающего людей – у него эти два понятия почему-то сливались в одно.
Но в тот день в Зале Сейтра под Банир Лок она узнала, как можно находить слова и подчинять их, возносить к сияющей, восхитительной вершине – воистину превращать их в бриллианты, – и все это ради служения злу и Тьме.
Каэн говорил, и она слышала, как его голос величественно поднимается в страстном обличении; как он пикирует вниз, словно хищная птица, и снижается до шепота, чтобы сделать выпад или высказать полуправду, которая даже перед ней на мгновение представала истиной, откровением самой ткани Гобелена; как он взмывает вверх, уверенно обещая счастливое будущее, а затем превращается в острый клинок, рубящий на кусочки честь гнома, стоящего рядом с ним. Который посмел вернуться и во второй раз вступить в поединок с Каэном.
С пересохшим от страха ртом Ким смотрела на его руки, его крупные, прекрасные руки искусного мастера, которые грациозно поднимались и опускались в такт его словам. Она видела, как он внезапно широко разводит руки умоляющим жестом, выражающим кристальную честность. Как его рука с яростью взлетала вверх, подчеркивая вопрос, а затем падала вниз с открытой ладонью, когда он давал единственно возможный, по его мнению, ответ и заставлял их поверить в это. Как он тыкал длинным, дрожащим пальцем с неприкрытой, всепоглощающей яростью в того, кто вернулся, и ей казалось, как и всем в Зале Сейтра, что его обвиняющая рука – это рука Бога, и удивляло, что у Мэтта Сорина хватало безрассудной смелости стоять прямо перед лицом этих обличений, что он не падает на колени и не умоляет о милосердной смерти, которой не заслуживает.