Страница 40 из 137
Голова мальчика дернулась, будто она дала ему пощечину.
– Я… она мне сказала. Та, с седыми волосами. Она сказала, что ты… – Он осекся. Если он и сказал что-то еще, то его слова унесло порывом ветра.
– Она сказала, что я здесь, – холодно ответила его мать, очень четко и ясно. – Очень хорошо. Она была права, конечно. Ну, и что с того? Чего ты хочешь, Дариен? Ты уже больше не маленький мальчик, ты сам это для себя устроил. Ты хочешь, чтобы я обращалась с тобой, как с маленьким?
Конечно, хочет, так и подмывало крикнуть Бренделя. Разве она не понимает? Неужели ей так трудно понять?
Дариен выпрямился. Его руки рванулись вперед, почти сами по себе. Он откинул назад голову, и Бренделю показалось, что он увидел вспышку. Потом мальчик крикнул, из самой глубины души:
– Разве я тебе не нужен?
Из его вытянутых рук вылетели две молнии и пронеслись слева и справа от его матери. Одна полетела в бухту и ударила в лодочку, привязанную к пристани, и разнесла ее в щепки. Другая с шипением пронеслась мимо лица его матери и превратила в факел дерево на опушке леса.
– Всемогущий Ткач! – ахнул Брендель. Стоящий рядом Флидис издал сдавленное восклицание, побежал со всех своих коротких ног и остановился под горящим деревом. Андаин поднял руки к пламени и стал произносить какие-то слова, слишком быстро и тихо, чтобы их можно было расслышать, и огонь погас.
На этот раз – настоящий огонь, в оцепенении подумал Брендель. В прошлый раз, у Древа Жизни, это была всего лишь иллюзия. Одному Ткачу ведомо, где кончается мощь этого ребенка или куда она будет направлена.
И словно в ответ на его мысли, на его невысказанные опасения, Дариен снова заговорил, на этот раз ясно и четко, голосом, который перекрыл ветер и гром над морем и барабанный бой, доносившийся все громче из лесной чащи.
– Должен ли я идти в Старкадх? – с вызовом спросил он у матери. – Посмотреть, может быть, отец встретит меня более приветливо? Сомневаюсь, что Ракот постесняется взять украденный кинжал. Ты оставляешь выбор за мной, мама?
Он не ребенок, подумал Брендель. Эти слова и голос принадлежат не ребенку.
Дженнифер не сделала ни одного движения и не вздрогнула, даже когда мимо нее пролетели молнии. Только пальцы ее рук, расставленные веером у бедер, давали знать о ее напряжении. И снова, среди всех сомнений, и страхов, и отчаянного непонимания, Бренделя повергло в благоговейное изумление то, что он в ней увидел.
Она сказала:
– Дариен, я оставляю тебе единственный существующий выбор. Вот что я тебе скажу, и больше ничего: ты жив, хотя твой отец желал моей смерти, чтобы ты никогда не попал в ткань Гобелена. Я не могу принять тебя в свои объятия, и не могу найти для тебя любви и крова, как нашла их в доме Ваз, когда ты родился. Для этого время миновало. Тебе предстоит сделать выбор, и все, что я знаю, подсказывает мне, что для этого тебе нужна свобода и отсутствие ограничений, или этот выбор вообще теряет смысл. Если я сейчас привяжу тебя к себе или даже попытаюсь это сделать, ты перестанешь быть тем, что ты есть.
– А если я не хочу делать этот выбор?
Брендель пытался понять, ему показалось, что голос Дариена выражает его подвешенное состояние, словно он находится на полпути между новой демонстрацией своей мощи и мольбой о помощи.
Его мать рассмеялась, но не резко.
– Ох, дитя мое! – сказала она. – Никто из нас не хочет, но всем нам приходится делать выбор. Твой выбор всего лишь самый трудный и самый важный.
Ветер чуть-чуть стих, замер, заколебался.
Дариен сказал:
– Финн мне говорил… прежде… что моя мать меня любит и что она сделала меня особенным.
И теперь, словно помимо своей воли, ладони Дженнифер оторвались от боков, и она плотно обхватила свои локти, скрестив перед собой руки.
Она заговорила было, потом резко остановилась, словно натянула крепкую, жесткую узду.
Через секунду продолжила уже другим тоном:
– Он ошибся… насчет того, что я сделала тебя особенным. Теперь ты это знаешь. Твоя сила исходит от Ракота, когда твои глаза становятся красными. От меня тебе досталась только свобода и право сделать свой собственный выбор между Светом и Тьмой. Больше ничего.
– Нет, Джен! – крикнула Ясновидящая Бреннина, и ее крик подхватил ветер.
Слишком поздно. Глаза Дариена снова изменились, когда прозвучали последние слова, и по его горькому смеху Брендель понял, что они его потеряли. Ветер снова взвыл. Еще сильнее, чем раньше; и, заглушая его, заглушая низкий рокот барабанов Пендаранского леса, Дариен воскликнул:
– Неверно, мать! Ты все говоришь неверно. Я здесь не для того, чтобы выбирать, а чтобы меня выбирали!
Он указал на свой лоб.
– Видишь, что я ношу на голове? Узнаешь это? – Снова прогремел гром, еще громче, чем все предыдущие раскаты, и полил дождь. Голос Дариена прорывался сквозь него, над ним. – Это Венец Лизен! Свет против Тьмы – и он погас, когда я надел его!
Молния прорезала небо к западу от них. Потом снова прогремел гром. Потом Дариен сказал:
– Разве ты не понимаешь? Свет отвернулся от меня, а теперь и ты тоже. Выбор? У меня нет выбора! Я принадлежу Тьме, которая гасит Свет, – и я знаю куда идти!
И с этими словами он поднял с песка у ног кинжал; потом он побежал, не обращая внимания на угрожающий рокот леса, презирая его, прямо в Пендаран сквозь потоки дождя, оставив их шестерых на открытом берегу во власти налетевшей бури и охватившего их безмерного ужаса.
Дженнифер обернулась. Дождь стоял сплошной стеной; Брендель никак не мог понять, что у нее на лице – дождь или слезы.
– Пойдем, – сказал он, – мы должны вернуться в Башню. Здесь находиться опасно!
Дженнифер не обратила на него внимания. Подошли три другие женщины. Она повернулась к Ким, словно чего-то ожидала.
И получила.
– Что ты наделала, во имя всего святого? – крикнула сквозь бурю Ясновидящая Бреннина. Трудно было устоять прямо; все они промокли до нитки. – Я послала его сюда, это была последняя возможность удержать его от Старкадха, а ты прогнала его прямиком туда! Все, чего он хотел, это утешения, Джен!
Но ей ответила Джиневра, более холодная, более суровая, чем стихии: