Страница 35 из 137
– Но это же ужасно! Бедный ребенок! Никто, ни в одном из миров, не может быть таким одиноким!
Голос ее разнесся далеко. Ким увидела, как солдаты, сидящие на берегу поодаль, оглянулись в их сторону. У Джаэль вырвался странный звук, нечто среднее между вскриком и беззвучным смехом.
– В самом деле, – начала она, – бедный ребенок? Мне кажется, ты не совсем понимаешь…
– Нет, – прервала ее Ким, настойчиво кладя руку на плечо Джаэль. – Нет, погоди. Она не так уж не права. – Произнося эти слова, она вновь пережила сцену в подвале, снова просмотрела ее, пытаясь заглянуть через свой страх, рожденный знанием того, кто отец этого ребенка. И когда она смотрела в прошлое, напрягая память, она снова услышала тот звук, который вырвался у него, когда Венец Лизен погас.
И на этот раз, через время, после слов Шарры, Ким ясно услышала то, что пропустила прежде: одиночество, ужасная боль отверженности в этом недоумевающем крике, вырвавшемся из души мальчика – всего лишь мальчика, им следует помнить об этом, – у которого не было никого и ничего и которому некуда было идти. И от которого даже сам Свет отвернулся словно в знак отречения и отвращения.
Он сам сказал об этом, теперь вспомнила она. Он сказал ей об этом, но она уловила лишь ужасную угрозу, которая последовала за этими словами: что он пойдет к отцу с подарками. Подарками, как она теперь поняла, чтобы подкрепить просьбу, мольбу, стремление обрести дом самой одинокой души на свете.
От Дариена, идущего по Самой Темной Дороге.
Ким встала. Слова Шарры наконец выкристаллизовали для нее правду, и она подумала, что может сделать еще одну, совсем крохотную вещь. Это была надежда отчаяния, кроме нее, у них ничего не оставалось. Ибо хотя еще может оказаться, что все решат армии на поле боя, так или иначе, Ким знала, что здесь действует слишком много других сил, чтобы быть в этом уверенной.
И она была одной из этих сил, а другой силой был тот мальчик, которого она видела сегодня утром. Она оглянулась на солдат, на мгновение обеспокоенная, но только на мгновение; слишком поздно соблюдать полную тайну, игра зашла уже слишком далеко, и слишком многое зависело от того, что последует дальше. Поэтому она прошла немного вперед от каменистого берега по траве, в сторону входа в дом. Потом громко крикнула:
– Дариен, я знаю, что ты меня слышишь! Прежде чем ты пойдешь туда, куда собирался, позволь мне сказать тебе вот что: твоя мать сейчас в Башне, к западу от Пендаранского леса. – Вот и все, что ей оставалось: обрывок информации, брошенный на ветер.
После ее крика воцарилась полная тишина, которую не нарушал, а усиливал плеск волн о берег. Она чувствовала себя немного смешной, понимая, как должна выглядеть в глазах солдат. Но собственное достоинство сейчас не имело почти никакого значения; имело значение лишь желание докричаться, послать свой голос вместе с душой с тем единственным сообщением, которое могло пробиться к нему.
Но только тишина была ответом. Над лесом восточнее дома белый филин, разбуженный от дневного сна ее криком, ненадолго поднялся в воздух, потом снова уселся подальше от опушки. И все же она была совершенно уверена – а к этому времени она уже доверяла своим инстинктам, ведь так долго ей, кроме них, нечем было руководствоваться, – что Дариен все еще там. Его притягивало это место, удерживало, а если он находится поблизости, то мог ее слышать. А если слышал?
Она не знала, как он поступит. Знала только, что если кто-нибудь, где-нибудь мог удержать его от путешествия к отцу, то это была Дженнифер. С ее бременем и ее горем, с настойчивым убеждением с самого начала, что ее ребенок должен жить. Но его больше нельзя оставлять одного, сказала себе Ким. Не может же Дженнифер не понять этого? Он идет в Старкадх, одинокий и неустроенный. Неужели его мать не простит Ким этого вмешательства?
Ким вернулась к остальным. Джаэль тоже встала и стояла очень высокая, собранная, полностью осознающая то, что только что было сделано.
– Не следует ли нам ее предупредить? Что она сделает, если он придет к ней?
Ким вдруг почувствовала себя измученной и хрупкой. Она сказала:
– Не знаю. Не знаю, пойдет ли он туда. Возможно. Думаю, Шарра права, он ищет дом. Что касается необходимости ее предупредить… я не знаю, как. Простите.
Джаэль осторожно вздохнула.
– Я могу перенести нас туда.
– Как? – спросила Шарра. – Как ты можешь это сделать?
– При помощи магии и крови, – ответила другим, более тихим голосом Верховная жрица Даны.
Ким испытующе посмотрела на нее.
– Но следует ли это делать? Разве тебе не нужно оставаться в Храме?
Джаэль покачала головой.
– Мне там было в последние дни тревожно, чего никогда не случалось прежде. Думаю, Богиня готовила меня к этому.
Ким посмотрела на Бальрат на своем пальце, на его ровное, бессильное мерцание. От него помощи ждать не приходится. Иногда она ненавидела это кольцо с пугающей страстью. Она посмотрела на подруг.
– Она права, – спокойно произнесла Шарра. – Дженнифер нужно предупредить, если он идет к ней.
– И утешить потом, по крайней мере, – к ее удивлению, прибавила Джаэль. – Ясновидящая, решай быстро! Нам придется ехать обратно в Храм, чтобы это проделать, а время – это как раз то единственное, чего у нас нет.
– У нас нет множества вещей, – поправила ее Ким почти рассеянно. Но, произнося эти слова, она уже кивала головой.
Для нее привели еще одну лошадь. Позднее, во второй половине дня, под куполом Храма, перед алтарем, Джаэль произнесла слова молитвы, слова силы. Она пустила себе кровь – много крови, как она и предупреждала, – затем установила связь со жрицами Мормы в Гуин Истрат и вместе с ними дотянулась до корней земли, к земному корню, чтобы получить силу Матери-богини, достаточную для того, чтобы отправить трех женщин очень далеко, на каменистый берег океана.
По любым меркам, существующим для подобных вещей, это не заняло много времени, но даже при этом к тому времени, как они прибыли, надвигающаяся буря почти настигла их всех, а ветер и волны бушевали с неистовой силой.