Страница 33 из 137
– Каких вещей? – спросил Дариен.
И теперь время их действительно настигло.
– Вот, – ответила Ким, протягивая ему Венец. – Это для тебя, Дариен. Он был предназначен для тебя. Это Венец Лизен. – Голос ее слегка дрожал. Она помолчала. Он тоже молчал и смотрел на нее в ожидании. Она сказала: – Это Свет против Тьмы.
Голос изменил ей. Высокие, героические слова прозвучали в маленькой комнате и утонули в молчании.
– Ты знаешь, кто я? – спросил Дариен. Его опущенные руки сжались в кулаки. Он сделал еще шаг вперед. – Ты знаешь, кто мой отец?
Это было так ужасно. Но она видела это во сне. Венец принадлежал ему. Она кивнула.
– Знаю, – шепнула она. И так как ей показалось, что она услышала в его голосе почтение, а не вызов, она сказала: – И я знаю, что твоя мать оказалась сильнее его. – Этого она на самом деле не знала, но это была, молитва, надежда, проблеск света, за который на держалась. – Он хотел, чтобы она умерла, чтобы ты не родился.
Дариен отошел на тот единственный шаг, на который перед этим приблизился. Потом коротко рассмеялся, одиноким, ужасным смехом.
– Этого я не знал, – сказал он. – Кернан спросил почему мне позволили остаться в живых. Я слышал. Кажется, все с этим согласны. – Его кулаки судорожно сжимались и разжимались.
– Не все, – ответила Ким. – Не все, Дариен. Твоя мать хотела, чтобы ты родился. Очень хотела. – Ей нужно быть осторожной. Это имело такое огромное значение. – Пол – Пуйл, тот, кто жил с тобой здесь, он рисковал жизнью, охраняя ее, и привел ее в дом Ваэ в ту ночь, когда ты родился.
Выражение лица Дариена изменилось, словно он захлопнул перед ней дверь.
– Он спал на кровати Финна, – обвиняющим тоном произнес он.
Она ничего не ответила. Что она могла сказать?
– Дай его мне, – произнес он.
Что ей оставалось делать? Все это казалось таким неизбежным теперь, когда время пришло. Кто, кроме этого ребенка, должен пройти по Самой Темной Дороге? Он уже вступил на нее. Никому другому не дано испытать столь глубокого одиночества, никто другой не может таить в себе столь абсолютную угрозу.
Безмолвно, потому что никакие слова не могли соответствовать этому моменту, она шагнула вперед с Венцом в руках. Он инстинктивно отпрянул, поднял руку для удара. Но потом опустил ее, стоял очень неподвижно и терпел, пока она надевала Венец ему на голову.
Он даже не сравнялся с ней ростом. Ей не пришлось тянуться вверх. Легко было пристроить золотой ободок на его золотистых волосах и застегнуть изящную застежку. Это было легко; она видела это во сне – это свершилось.
И в то мгновение, когда щелкнула застежка, свет Венца погас.
У него вырвался крик, полный боли вопль без слов. В комнате вдруг стало темно, ее освещал лишь красный свет Бальрата, который все еще горел, и слабый свет, проникающий по лестнице из комнаты наверху.
Потом у Дариена вырвался новый звук, на этот раз смех. Не растерянный смех, как раньше, а резкий, скрипучий, неуправляемый.
– Мой? – воскликнул он. – Свет против Тьмы? Дура! Как может сын Ракота Могрима носить такой Свет? Как он может сиять для меня?
Ким зажала рот обеими ладонями. В его голосе было столько неприкрытого страдания… Потом он сорвался с места, и ужас охватил Ким. Этот ужас разрастался, он уже перешел все известные ей пределы, потому что при свете Камня Войны она увидела, как его глаза вспыхнули красным. Он слегка махнул рукой, не более, но она ощутила этот жест как удар, поваливший ее на землю. Он рванулся мимо нее к шкафчику на стене.
В котором лежал последний магический предмет. Последняя вещь, которую Исанна видела в жизни. И, беспомощно лежа на земле у его ног, Ким увидела, как сын Ракота Могрима взял Локдал, кинжал гномов, и присвоил его себе.
– Нет! – вскрикнула она. – Дариен, Венец – твой, но не кинжал. Он не для тебя. Ты не знаешь, что это такое.
Он снова рассмеялся и вынул клинок из усыпанных камнями ножен. В комнате раздался звук, словно тронули струну арфы. Он посмотрел на блестящий синий узор, бегущий вдоль клинка, и сказал:
– Мне нет нужды знать. Мой отец узнает. Как я пойду к нему без подарка, а что за подарок этот мертвый камень Лизен? Если даже сам Свет отворачивается от меня, по крайней мере, я теперь знаю, где мое место.
Он прошел мимо нее к ступенькам, поднялся по ним и ушел, с безжизненным обручем на голове и кинжалом Колана в руке.
– Дариен! – крикнула Ким голосом, полным душевной боли. – Он хотел, чтобы ты умер. А твоя мать боролась, чтобы позволить тебе родиться!
Никакого ответа. Шаги по полу наверху. Дверь открылась и закрылась. С исчезновением Венца Бальрат постепенно потускнел, и в комнате под домом стало совсем темно, и в этой темноте Ким рыдала о потере Света.
Когда час спустя они приехали, она снова сидела у озера в глубокой задумчивости. Топот коней испугал ее, и она быстро вскочила на ноги, но потом увидела длинные рыжие волосы и черные, как ночь, и поняла, кто приехал, обрадовалась.
Она пошла вперед по дуге берега им навстречу. Шарра, ее подруга, – она стала подругой с самого первого дня их знакомства, – соскочила с коня в тот самый момент, когда он остановился, и заключила Ким в горячие объятия.
– С тобой все в порядке? – спросила она. – Ты это сделала?
Утренние события были настолько свежи в ее памяти, что Ким сначала не поняла, что Шарра спрашивает о Кат Миголе. Когда принцесса Катала видела Ким в последний раз, Ким готовилась отправиться в горы.
Она смогла кивнуть и слегка улыбнуться, хоть это и далось ей с трудом.
– Сделала, – ответила она. – Я сделала то, для чего пошла туда.
Больше она в тот момент ничего не стала говорить.
Джаэль тоже спешилась и стояла немного в стороне ждала. Она выглядела, как всегда, спокойной и углубленной в свои мысли, очень значительной. Но Ким пережила вместе с ней несколько мгновений в Храме Гуин Истрат в канун Майдаладана, поэтому она подошла к ней, обняла и быстро поцеловала жрицу в щеку. Секунду Джаэль стояла неподвижно; потом ее руки обвились вокруг Ким, быстро и смущенно, мимолетным жестом, который тем не менее говорил о многом. Ким отступила назад. Она знала, что глаза ее покраснели от слез, но с Джаэль ни к чему было проявлять слабость. Ей понадобится помощь, и в немалой степени для того, чтобы решить, что делать.