Страница 45 из 73
Пострадавших с переломами и вывихами доставили на носилках медбратья или принесли на руках товарищи. Более часа доктор Крашер принимала несчастных, сочувствовала, помогала облегчить боль, назначала лечение, утешала.
– Дункан скоро поправится, – сообщила одна из медсестер.
Она вела наблюдение за состоянием здоровья астронома. Старик пострадал довольно серьезно во время толчка корабля – на него упал телескоп. Доктор Крашер облегченно вздохнула, увидев, что астроном отделался только сильным ушибом, переломов позвоночника не было.
– А что с Баттерфилдом? – поинтересовалась Беверли.
Ботаник получил самую серьезную травму. На него свалился горшок с цветами и проломил череп. Если бы Баттерфилд пришел в сознание, то он первым бы посмеялся над комичностью ситуации. Сейчас доктора Крашер беспокоило одно: как бы осколки черепной коробки не повредили мозг ученого. Но здесь приходилось ждать, все возможное было сделано.
Дозуэлл пожал плечами.
– Пока никаких изменений.
Доктор Крашер чувствовала, что злится из-за того, что здесь от нее ничего не зависит. Она бессильна помочь пострадавшему. Женщина вошла в рабочий кабинет и обнаружила там Жан-Люка Пикара.
– Капитан, – гневно воскликнула доктор, – из-за того, что Дилор заставил вас ограничить меры безопасности, изолятор переполнен ранеными. Они даже не поняли, что произошло. Пассажиры не имеют никакого отношения к сделкам посла, однако почему-то расплачиваться пришлось им. Я считаю, что они заплатили слишком дорого.
Обличительная речь Беверли была обращена к Жан-Люку, он был согласен с доктором полностью. Да, только он один виноват в том, что случилось. Несчастные должны лежать теперь в изоляторе.
– Это пассажиры, – продолжала обвинять доктор, – нельзя было подвергать их такой опасности. Тем более, что вы понимали, на какой риск идете! Почему вы не отделили пассажирский отсек? – спросила Беверли.
Доктор Кратер не знала, что именно это он и собирался сделать перед тем, как отправиться на встречу с чораи. Но Дилор убедил его, что делать этого не стоит. Может быть, капитану не хотелось отстаивать свое мнение? Пикар не знал, что случилось бы, если бы он оставил пассажирский отсек. Вполне возможно, что, вернувшись назад, экипаж не обнаружил бы пассажиров вовсе.
– Я предпочел не оставлять пассажиров без защиты.
– Скажите это моим пациентам.
– Я отвечаю за свои действия.
– По крайней мере, вы можете говорить, в отличие от Дункана и Баттерфилда, – она не успела договорить, как уже пожалела о сказанном. Но Пикар не дал ей возможности извиниться или поправиться.
– Ваша обязанность – исправлять ошибки, допущенные капитаном, – резко сказал он, – вы должны радоваться, что ваши руки не обагрились кровью.
– Жан-Люк, извините. Я не имею права так открыто говорить. Я виновата.
– Никогда не извиняйтесь, если уверены, что говорите правду, доктор Крашер, – отрезал Пикар.
Женщина не успела ничего сказать, как Жан-Люк быстро вышел из кабинета.
Офицеры покидали мостик один за другим. Вскоре здесь остался только ля Форж. Он устроился в капитанском кресле и попытался представить себя командиром корабля. Наблюдая за тем, как Пикар принимал решения во время переговоров с чораи, лейтенант спрашивал себя, смог бы он действовать с таким же самообладанием в подобной ситуации. Конечно, в ближайшем будущем у него не появится возможность проверить это.
– Джорди?
Ля Форж оглянулся.
– А-а, Уэсли, привет, – он не заметил, как юноша появился на мостике. Джорди облегченно вздохнул, радуясь, что врасплох его застал мичман, а не кто-то из офицеров. – Можешь поработать на любой из свободных станций...
– Я пришел сюда не работать, – мотнув головой, сказал Уэсли. – Я хочу кое о чем тебя попросить.
– О чем же? – ободряюще поинтересовался Джорди. Он обратил внимание на то, что юноша настроен очень серьезно.
– Вообще-то, моя просьба не имеет отношения к службе на корабле, – сообщил Уэсли. – Просто моему другу нужна кое-какая информация.
– Какая информация? – насторожился ля Форж.
Юный мичман нервно оглянулся, потом наклонился и что-то зашептал на ухо Джорди. Как только офицер услышал и уловил суть просьбы, он сразу же понял, о ком идет речь.
– Лучше всего поговорить с Логаном, – сказал ля Форж.
– О-о!
Ля Форж только улыбнулся:
– Ладно, ладно, я знаю, что главного инженера нельзя назвать твоим лучшим другом, но уверен, что он ответит на твой вопрос. В конце концов, у него появится шанс задать несколько вопросов в качестве компенсации.
– Да, наверное, ты прав, – согласился Уэсли и направился к выходу.
– Еще вот что, Уэсли, скажи Дннису.., я хотел сказать: твоему другу. Передай, что я желаю ему удачи.
– Спасибо, Джорди, – поблагодарил Уэсли, – удача ему непременно понадобится.
Райкер направлялся к себе в каюту. Неожиданно он услышал нежную мелодию, звуки которой доносились откуда-то сверху. Музыка завораживала, манила. Уильям и сам не заметил, как остановился, а потом направился в ту сторону, откуда лились волшебные звуки. Офицер свернул в боковой коридор, и музыка зазвучала громче. Повернул еще раз, мелодия стала еле слышной.
Он вернулся назад и снова прислушался: мелодия, казалось, доносится с потолка. Печальные переливы были настолько искренними, что на глаза сами собой наворачивались слезы.
Подняв голову, Райкер обнаружил люк, открыл его и подтянулся. Широкие плечи с трудом протиснулись в круглое отверстие. Поднявшись по вертикальной лестнице, мужчина оказался на площадке между двумя палубами.
Рут сидела на металлическом бортике, поджав под себя ноги. Когда девушка увидела Райкера, то стала играть тише. А когда он уселся рядом на бортике, огибающем люк, выводящий на лестницу, то девушка совсем перестала играть. Рут опустила флейту на колени, но так ничего и не сказала.
– Ты поранилась, – сказал Райкер, заметив на щеке переводчицы кровоточащую ссадину. Протянув руку, он отвел прядь волос в сторону и увидел, что царапина уходит к виску, а на лбу виден кровоподтек.
Рут уклонилась и немного поежилась, будто ей неприятно прикосновение его ладони.