Страница 16 из 65
- Вот и все! - закончил доктор, затягиваясь приготовленной сигарой.
- Но как он туда попал? - спросил Жорж К.
- Это вопрос трудный. Быть может, добровольно, быть может, и нет. Мог сойти через люк и тот ожиданно или неожиданно закрылся. Наконец, мог прийти через расщелину и не имел сил выйти обратно, но последнее предположение трудно. Расщелина должна прийтись как раз посередине утеса, на котором стоит замок. Так что добраться до нее нелегко. Но если предположить даже, что кто-либо ради любопытства и проник в нее, то почему он не пошел обратно и уже на дороге не завяз и не умер, а остался ждать смерти у входа, на пороге спасения, так сказать. Все это очень темно.
- Одно несомненно, расщелина образовалась в долге после постройки склепа, не мог же строитель оставить незаделанной такую огромную щель. Какой был смысл? - закончил свой рассказ доктор.
Предположения, догадки сыпались градом. Но ни одна не выдерживала логических возражений.
- Странно, что склеп сделан не под капеллой, как принято, а в стороне, - заметил Джемс.
- Да это скорее не склеп, а одиночная могила, так как других надписей нет, - добавил доктор.
Находка трупа удручающе подействовала на общество, и было решено дальнейший осмотр прекратить.
Вышли во двор. Прошли мимо конюшен, людских, кухонь и пр. прямо к воротам.
Староста аккуратно замкнул калитку и повесил новую печать.
До заката солнца оставалось еще часа два, а потому решили идти по новой дороге в деревню, навестить Карла Ивановича в его архиве.
Дорога была крутая и очень испорчена временем. Шли тихо.
Никто не заметил; что староста исчез.
При входе в деревню он встретил Гарри низкими поклонами, прося удостоить чести его дом.
- У меня в саду приготовлено пиво, его варили мои дочери, - говорил он.
Ничего не оставалось, как зайти, да и после жаркой и пыльной дороги глоток пива должен быть не лишний.
Когда общество разместилось под тенью цветущей липы да холодное вкусное пиво принесли две хорошенькие дочери хозяина, то стаканы начали быстро пустеть и вновь наполняться.
Один доктор отказался от пива и попросил стакан колодезной воды.
А на насмешки товарищей ответил:
- Не люблю я деревенского пива, в нем всегда есть примесь дурмана. Вы, Жорж, очень не налегайте, вам и без дурмана снятся красавицы.
Жорж К. в ответ выпил огромную кружку пива.
- За здоровье здешних красавиц! - воскликнул он задорно, кланяясь дочкам старосты.
- За здоровье наших милых хозяек! - подхватила молодежь, весело смеясь.
Дочки старосты даже вспыхнули от удовольствия и стыдливости.
Это были девушки шестнадцати-восемнадцати лет, здоровые, свежие, а при опрятности костюма и роскошных косах даже привлекательные и не для таких скучающих шалопаев, как наши охотники.
Так что когда Гарри в сопровождении доктора и старосты вышел из сада, компания и не сдвинулась с места.
- Оставьте их! - сказал Гарри доктор.
Пошли к церкви.
Ризница была открыта, и сторож беспрекословно пропустил старосту и его спутников.
В ризнице хранилось запасное облачение священника, хоругви, кресты и прочая церковная утварь.
Гарри обратил внимание на большой крест, весь точно сделанный из мозаики.
- Что это за дерево? - обратился он к сторожу.
- Это омела, - отвечал сторож. - Крест сделал один из моих предшественников.
- Мне бабушка говорила, что этот сторож был древний старик и имел много странностей, - добавил староста.
- Он целые дни делал кресты разных размеров и дарил их всем жителям деревни. У меня в доме тоже есть. Сторожка, где он жил, была наполнена крестами, но главное то, что он делал их только из омелы. Летом еще старик разводил чеснок, до которого был большой охотник, и остролист. Когда его спрашивали, почему он не сделает креста из дуба или березы, а все из омелы, он хитро улыбался и шамкал: "Не любит, боится", - рассказывал староста, польщенный вниманием Гарри.
Прошли в архив.
На полу небольшой полутемной комнаты с крошечным пыльным окном сидел Карл Иванович. Кругом лежали целые вороха бумаг. Карл Иванович только тогда заметил гостей, когда его окликнули.
Увидав Гарри, он быстро вскочил, точно ему было не 65, а 25 лет, и с сияющим лицом подал ему церковную выпись.
Там значилось, что родоначальник линии графов Дракула-Карди был привезен в гробу и спущен в семейный склеп такого-то числа и года. В чем и свидетельствуют такие-то.
- Теперь вас можно поздравить владельцем замка, - сказал Карл Иванович, увидя, что Гарри кончил чтение.
Посыпались поздравления.
Гарри снял дорогой перстень и, подавая Карлу Ивановичу, сказал:
- В память сегодняшнего дня!
Когда кончились поздравления и пожелания и случайный свидетель, церковный сторож, получил золотой на чай, Гарри спросил Карла Ивановича: не нашел ли он что-либо об учителе?
- Дневника я еще не нашел, но не теряю надежды, - ответил старик, вот все эти связки еще мною не просмотрены, - и он указал на целый ворох бумаг.
Затем, подавая Гарри толстую синюю тетрадь, он добавил:
- Посмотрите, это так называемые "скорбные листы" из больницы. Тут есть записи о больном, вернее сумасшедшем, записанном под именем Петра Дорича, сельского учителя. У меня есть предположение, что автор дневника и Петр Дорич одно и то же лицо. На эту мысль наводит, что в дневнике много раз встречаются сплетенные монограммы из букв П. и Д. Затем звание сельского учителя да и другие мелочи.
Гарри отошел к окну и прочел "Скорбные листы из больницы".
Такого-то числа и месяца, по приказу доктора, открывается запись для сельского учителя Петра Дорича, несмотря на то, что в больницу он не поступал.
Третьего дня доктор Брасе и я были приглашены госпожой Дорич, сестрой учителя, для осмотра ее брата Петра, которого она считает сумасшедшим.
По ее словам, она уже давно замечала странности в поведении брата, но не придавала им значения. Тем более что порядок дня ничем не нарушался и только к заходу солнца и по вечерам, в особенности когда светит луна, он становится беспокойным, не слышит, что ему говорят, и запирается в своей комнате.
Она также заметила, что он стал часто уходить гулять вечерами, чего прежде никогда не делал.