Страница 31 из 46
– Видишь? Вон там, лежит!
В дальнем конце ниши действительно лежал какой-то ворох одежды, из-под которой время от времени доносилось то громкое, то приглушенное всхрапывание, сопровождавшееся мелодичным посвистыванием носом.
Ребята продолжали стоять в нерешительности, а странный оркестр спокойно вел свою партию.
– Разбудим его? – спросила Нуми, снова взваливая всю ответственность на земного мальчика.
От прежней смелости Ники почти не осталось и следа, но в такие минуты нерешительности в голове иногда рождаются замечательные идеи.
Почему бы тебе не попробовать прочитать его мысли? – сказал он. – Может, ему что-нибудь снится? Тебе же удалось увидеть мой сон.
– Тогда мне надо подойти поближе и успокоиться, – сдавленным шепотом отозвалась девочка.
Они бесшумно приблизились к вороху одежды. Нуми обошла ворох с той стороны, где предположительно находилась голова, и наклонилась над ней. Желая ее успокоить, Ники предупредил, что будет ее охранять, и затаил дыхание, стараясь не мешать ей собственными мыслями.
Нуми довольно долго оставалась в таком положении, а когда заговорила, голос ее звучал гораздо спокойнее:
– Похоже, это добрый человек. Ему снятся хорошие сны.
Наивная девчонка, подумал Ники. Небось, и плохим людям иногда снятся хорошие сны. Но вслух он только спросил, что она прочла в мозгу спящего.
– Сначала было очень красиво. Звезды, множество звезд, разноцветных, как в радужном туннеле Мало. И он летит среди них, маленький, как младенец, летит, как птица, раскинув руки. И поет, поет… Тсс! – прервала она свой рассказ и снова прислушалась. – О, сейчас ему снится нечто ужасное! Ему очень страшно. За ним гонятся. Кто-то за ним гонится, и он старается убежать. Бедный, ему так страшно!..
Внезапно, издав невнятный вопль, ворох вскочил. Ребята отпрянули не менее испуганные, а человек – это был явно человек – ринулся в другой конец ниши и забился в угол. Лохмотья на нем тряслись, как белье на веревке, если за нее подергать. Ники, когда был поменьше, частенько так делал, чтобы подразнить мать.
– Скажи ему, чтобы перестал трястись, – приказал он Нуми, так как самым перепуганным среди них был все-таки незнакомец.
– Он меня не услышит. Для этого нужно снять шлем.
– Наверно, шлемы его тоже пугают. Сними. Я буду тебя охранять, – распорядился он, вооружившись фонариком и газовым пистолетом.
Ники нажал на кнопку фонарика и человек рухнул наземь, ослепленный ярким светом. Руки его дрожали, и в них не было никакого оружия. Видимо, он вообще не был в состоянии ни нападать, ни защищаться. Теперь они могли снять шлемы, откинуть их на спину и спокойно рассмотреть второго представителя здешней цивилизации.
Нуми произнесла несколько незнакомых слов, очевидно, выученных у пастуха. Человек приподнял голову, взглянул на нее сначала робко, а потом вдруг преобразился. Он захлопал себя по рваной одежде и, храбро выпятив грудь, тоже что-то сказал на своем непонятном языке.
Направив на всякий случай пистолет с усыпляющим газом ему в лицо, Ники спросил Нуми, о чем он говорит.
– Я не совсем поняла, – ответила девочка. – Что-то вроде того, что он готов, но на что – не могу взять в толк.
Ники тут же пришло в голову, что человек, должно быть, скрывается в этом заброшенном доме и видит во сне, как его преследуют. Это окончательно его успокоило, да и весь внешний вид человечка был скорее смешным, нежели страшным.
Ростом он был почти с Николая – довольно низкий для взрослого мужчины, а это, несомненно, был взрослый мужчина, хотя в лице его, безбородом, с толстыми лоснящимися щеками, было что-то детское, особенно в ясных глазах, взиравших на пришельцев с отчаянной смелостью. Одежда, когда-то, очевидно, оранжевая, как одежда пастуха, давно потеряла свой цвет. Она покрывала довольно упитанное тельце с короткими руками и ногами. Вообще вся его фигура выглядела комичной, чему немало способствовала и его горделивая осанка. Явно он понимал, что пришельцы ему не угрожают.
– Не мешай мне! – сердито прикрикнула на Ники девочка, снова отгадавшая его мысли. – Сам говорил, что нельзя смеяться над представителями других цивилизаций. Он, может, и смешон, но гораздо умнее пастуха.
Она сделала рукой жест, доказывавший ее миролюбивое настроение, и пригласила незнакомца сесть. И сама села на пол, подавая пример. Выражение отваги в детских глазах толстяка сменилось испуганным удивлением. Ники властно указал ему рукой на пол – не хватает еще, чтобы девочка с такой высокоразвитой планеты, как Пирра, сидела в ногах у этого клоуна! Толстяк понял жест и покорно уселся в своем углу.
– Он все еще напуган, – сказала Нуми, – и принимает нас за каких-то звездных людей. Все его существо дрожит от страха, хотя он и храбрится. Странно, что это за звездные люди, которых все так боятся?
– Спроси его, что он готов сделать, – посоветовал ей Ники, которому было важно узнать, не стоит ли перед ними беглый преступник.
Нуми что-то спросила, толстяк ответил. Однако слова его звучали совсем не так грубо и хрипло, как речь пастуха, а лились с удивительной мелодичностью. Они походили скорее на воркование голубя…
– Он говорит, что никогда не отречется от истины. Даже если мы отрубим ему голову.
– Ты уже так много понимаешь? – удивился Ники лингвистическим способностям Нуми.
– Половину я прочитала в его мыслях. В них он представил, как ему секут голову.
– Скажи ему, что мой нож остался в утробе Мало, так что сейчас голове его ничто не угрожает, – весело заявил Ники, почувствовавший себя хозяином положения. – Посему пусть подробно расскажет нам, в чем состоит истина, за которую секут головы.
– Прошу тебя, не мешай мне своими насмешками, – возмущенно сказала Нуми и вступила в оживленною беседу с толстяком.
В процессе разговора она явно все более обогащала свои познания в местном языке, правда, ей все еще частенько приходилось помогать себе жестами, строить гримасы, выражая различные чувства и настроения. В ответ толстяк все более оживленно что-то ворковал.
Неожиданно он вскочил с места и комично заскакал по пустой и пыльной комнате-нише.