Страница 49 из 83
Образы, создаваемые Охлопковым-актером, видели миллионы зрителей на экранах кино: он играл былинного Василия Буслая в "Александре Невском", питерского рабочего Василия в картинах "Ленин в Октябре" и "Ленин в 1918 году"...
Мемориальная доска с бронзовым барельефом Николая Охлопкова укреплена на фасаде Академического Театра имени Маяковского, бывшего Театра Революции - "театра больших страстей и эксперимента". По вечерам в нем дают спектакли новые актеры и режиссеры.
СОЗВЕЗДИЕ ИМЕН
Вознесенский, бывший Большой Чернышевский переулок - назывался по имени графа З. Г. Чернышева, построившего на главной улице Москвы здание, которому суждено было войти в историю города. Оно было резиденцией генерал-губернатора, а в 1917 году в нем поселился Московский Совет, ныне мэрия.
На протяжении 631 метра в переулке сохранилось много старых домов, стоящих в линию, как предписывали правила застройки города, утвержденные в конце XVIII века. Только один из домов - № 6 - свободно стоит в глубине двора, отступив от красной линии улицы. Этот дом принадлежал старинному дворянскому роду Сумароковых. В 1716 году тут находился двор "стряпчего с ключом" П. Б. Сумарокова. Спустя год у него родился внук Александр.
Так в роду потомственных дворян появился поэт, которого называют также первым русским драматургом. Он же был и первым директором российского театра. В этом московском доме Александр Сумароков провел детские годы - 16 лет, а затем уехал учиться в новую столицу. Бросив службу, он вернулся в Москву и целиком отдался творчеству.
В дни коронации Екатерины II Сумароков составлял программу маскарада "Торжествующая Минерва". В этом небывалом по масштабу театрализованном действии, кроме актеров, участвовали 4 тысячи москвичей. Длился маскарад несколько дней и проходил по главным улицам. Двести колесниц, запряженных волами, везли ряженых, которые обличали пороки и воспевали добродетель. Для этого маскарада поэт написал хоры "Пьяниц", "Невежества", "Обмана", "Ко гордости".
Выступал Сумароков в разных жанрах, но особенно преуспел в драматургии. Первыми его пьесы ставили в Москве студенты университета. Как писал в прошлом веке автор "Старой Москвы" И. Пыляев, "современники ставили его наравне с Мольером и Расином, плакали от его драм и смеялись до слез, любуясь его комедиями".
Вольтер называл Сумарокова "славой своего отечества". О жизни Сумарокова слагали легенды. Тому причиной - характер этого человека, который о себе лучше всего сказал сам. Обращаясь за помощью в тяжелую годину с письмом к всесильному князю Г. Потемкину, Сумароков писал: "Я человек. У меня пылают страсти. А у гонителей моих ледяные перья приказные. Им любо будет, если я умру с голода или холода".
Сумароков оставил несколько стихотворений, посвященных Москве.
Достояно я хвалю тебя, великий град,
Тебе примера нет в премногом сем народе!
Но хвален больше ты еще причиной сей,
Что ты жилище, град, возлюбленной моей.
В Москву, к ужасу родных, Сумароков вернулся с любимой женщиной крепостной отца; родственники не пожелали жить под одной крышей с "крепостной девкой" и покинули дом.
У Сумарокова было доброе сердце. Однажды, встретив на улице нищего офицера, поэт снял с себя золоченый мундир и отдал ему, а вернувшись домой, тотчас переоделся и поехал просить за этого офицера. В другой раз в свою трагедию он ввел слова, повествующие о бедственном положении сирот - детей русского ученого С. П. Крашенинникова, описавшего Камчатку. Он помог этим детям. Однако себе помочь не смог - дом его был описан за долги.
Хотя сохранились предания о том, что Сумароков в пылу гнева мог обломать палку о спину актера, плохо читавшего его стихи, именно московские артисты пронесли на руках гроб первого русского драматурга и похоронили за свой счет в Донском монастыре. Оказавшись в монастыре, А. С. Пушкин отыскал могилу забытого Сумарокова и отдал долг его памяти, хотя в молодости высказывался о нем пренебрежительно.
В бывшем доме Сумарокова поэт, быть может, сам того не зная, бывал часто: в нем жил его друг поэт Евгений Баратынский.
"Кто тебе говорит, что у Баратынского я не бываю? Я и сегодня провожу у него вечер, и вчера был у него, мы всякий день видимся", - писал Пушкин жене в конце сентября 1832 года.
В этом доме в переулке Е. Баратынский поселился после женитьбы на Анастасии Энгельгардт, дочери хозяина особняка. Пушкин тут бывал, в этих стенах он читал "Повести Белкина". Пушкина и Баратынского в Москве часто видели вместе. Их одновременно избрали в Общество любителей русской поэзии, они совместно издали сборник "Две повести в стихах", где были помещены "Граф Нулин" Пушкина и "Бал" Баратынского. Такими же словами, как позднее Пушкин, сказал о себе после женитьбы Баратынский: "Я женат и счастлив".
Счастье это он испытал, живя в этом доме в Москве, о которой писал: "Как не любить родной Москвы". О себе, как об одном своем герое, Баратынский мог сказать: "Он был вскормлен сей Москвой". Здесь вышло его первое собрание сочинений, восторженно встреченное Пушкиным. Дом Сумарокова и Баратынского много раз переделывался; от прошлого в нем осталась на столбах ворот надпись: "Свободен от постоя". С давних пор существовал обычай размещать солдат на зимние квартиры в частные дома, и, чтобы освободиться от постоя, нужно было заплатить изрядную сумму казне. Есть и другая надпись на воротах, относящаяся к одному из поздних владельцев - А. В. Станкевичу, родному брату Николая Станкевича, философа, властителя дум московской молодежи. Его именем назывался проезд в наше время.
Отсюда достаточно пройти сто шагов, перейти на другую сторону проезда, чтобы очутиться у дома поэта Петра Вяземского. Двухэтажный флигель этого дома, выходящий в переулок маленькими окнами двух этажей, украшен мемориальной доской: "Здесь в 1826 - 1832 годах А. С. Пушкин бывал у поэта П. А. Вяземского".
Судьба оказалась добра к этому поэту, родившемуся на семь лет раньше своего гениального друга и пережившему его на сорок с лишним лет. Вяземский, как и Пушкин, родился в Москве. Он принимал участие в Бородинском бою, где под ним убило двух лошадей. Он дожил до выхода в свет романа Льва Толстого "Война и мир", был его критиком. Прочитав лицейские строки Пушкина, Вяземский увидел в нем "будущего гиганта, который всех нас перерастет", и всячески стремился помочь ему.
Дом Вяземского вошел в историю не только из-за того, что тут бывал Пушкин, читавший два раза "Бориса Годунова". Сюда приходили многие писатели, тут родилась идея издавать журнал "Московский телеграф", в котором печатались лучшие писатели России.
Дружеские отношения связывали Вяземского и с А. Грибоедовым, вместе они написали водевиль "Кто брат, кто сестра", переложенный на музыку А. Верстовским. "Скоро после приезда в Москву Грибоедов читал у меня и про одного меня комедию свою", - вспоминал поэт. То было "Горе от ума".
Хотя Вяземский с 30-х годов переехал на службу в Петербург, а потом жил за границей, он говорил о себе: "Я родом и сердцем москвич. В ней родился я, в ней протекло лучшее время моей жизни..."
Петр Вяземский оставил неизгладимый след в русской литературе и своими стихами, и своими критическими статьями. Кто не знает этих строк, ставших народной песней: "Тройка мчится, тройка скачет, вьется пыль из-под копыт..."
Строки Вяземского, как и Баратынского, нередко вплетались в строки Пушкина. Эпиграфом к первой главе "Евгения Онегина" Пушкин взял слова друга: "И жить торопится, и чувствовать спешит".
В бумагах Карла Маркса сохранился специально для него сделанный перевод сатирического стихотворения "Русский бог", где обличается "бог дворовых без сапог, бар в санях при двух лакеях"... Это тоже строки князя Петра Вяземского.
Так в одном маленьком переулке длиной в 631 метр сошлись пути-дороги Вяземского, Баратынского, Пушкина. Задолго до их рождения им прокладывал путь в литературе Александр Сумароков, утверждавший, что "прекрасный наш язык способен ко всему"...