Страница 14 из 83
На мансарды лифт не поднимается, туда ведут два высоких лестничных марша. На площадке сразу три двери. Открылась одна из них, и я попал в квартиру, где некогда жил живописец; стены квартиры увешаны полотнами. Имя Коненкова, конечно, хорошо здесь знают, но в том, что он жил именно в этом доме, пытаются меня разубедить. Когда же я говорю, что дверь из мастерской вела на чердак, вдруг слышу: "Ну, тогда это, наверное, здесь!" И через минуту ключом открывается соседняя дверь, а за ней возникает темный просторный чердак, где в стене есть еще одна дверь - в мастерскую.
Как раз на этом чердаке хранили дружинники свои браунинги, а после поражения революции закопали их в песок. Сюда поднимались друзья скульптора и отважная Татьяна Коняева, прекрасная Нике, запечатленная скульптором в его творениях, хранимых ныне в музеях.
А за какой из трех дверей жил Коненков? Да как раз за той, куда я попал, в мансарде, хорошо известной по акварели и картине нашего выдающегося живописца Павла Корина, которые хранятся в Третьяковской галерее.
В МАНСАРДЕ
Проектируя четырехэтажный комфортабельный доходный дом на Арбате, архитектор Никита Лазарев встроил в его чердак три мансарды без удобств, имея в виду, что снимать их будут художники. Большие круглые окна, выходящие на улицу, пропускают много света, а кроме того, на крыше архитектор предусмотрел еще одно окно, дающее "верхний" свет, так необходимый живописцам и скульпторам для работы.
Лазарев, как многие зодчие того времени, был и архитектором, и художником. На углу Арбатского Староконюшенного переулка сохранилось его творение в формах классической архитектуры - так называемый особняк Миндовского, вошедший в историю русской архитектуры. Создавался он в начале XX века с оглядкой на XIX век. Тогда же Никита Лазарев построил здание на Арбате, 23, в стиле новом, модерн. В нем еще раз проявился талант художника. На всем облике постройки и на каждой ее детали лежит печать художника, формировавшего каждую деталь дома. Архитектор нарисовал светильники, лестницы, их ограждения, балконы, ручки дверей и сами двери, рамы, прорисовал даже оконные и дверные стекла... Единство построек этого стиля достигалось индивидуальностью не только каждого здания, но и каждой его части.
Прошло восемьдесят лет с момента появления на Арбате дома № 23, и теперь такие здания воспринимаются как памятники архитектуры, достойные охраны и мемориальных досок, как дома предшествующих стилей, подготовивших появление модерна. Пожалуй, первыми оценили дом кинематографисты.
- Я снимал на лестнице этого дома три художественных фильма, - сказал мне кинооператор Петр Николаевич Терпсихоров, - а кроме меня еще многие снимали тут эпизоды.
Мы прощаемся с ним на лестничной площадке, поражающей парадностью и интимностью, великолепным окном, лепниной, люстрой, высоко парящей над вестибюлем. Роспись вот, жаль, не удалось сберечь, но она была здесь.
Принимал меня Петр Терпсихоров в квартире на втором этаже, где много лет назад, вернувшись после окончания гражданской войны домой, молодой художник, организатор первых маскировочных рот Красной Армии Николай Терпсихоров, полный планов и надежд, начинал мирную жизнь. До ухода на фронт он занимал мансарду, которую передал своему знакомому - Павлу Корину, окончившему Московское училище живописи, ваяния и зодчества, реорганизованное к тому времени в свободные художественные мастерские, куда Корина пригласили преподавать.
В другой мансарде, рядом с Кориным, поселился молодой художник Вольдемар Андерсон, бывший боец Красной Армии, латышский стрелок. Будучи жильцами одного дома, Терпсихоров и Андерсон объединились, как тогда практиковалось, и поместили на Арбате вывеску, хранимую по сей день. На жестяном листе нарисовали паяца, который предлагал услуги мастера под фамилией Терсон (под этим псевдонимом выступали Терпсихоров и Андерсон), бравшегося за изготовление афиш, плакатов, росписей и "прочих художественных работ". Но то была только одна сторона медали, оборотная.
В то же время Николай Терпсихоров с единомышленниками создает новую художественную организацию под названием АХРР - Ассоциация художников революционной России. Она задалась целью "создания революционной сюжетной картины". Одной из них и стала картина "Первый лозунг" Николая Терпсихорова, которую можно увидеть в Третьяковской галерее. Изображена на ней мастерская - как раз та, что находится в мансарде дома № 23, изображен на ней и художник Павел Корин в тот момент, когда он пишет революционный лозунг.
Эту же арбатскую мастерскую дважды изобразил и Павел Корин, поэтому мы с документальной точностью можем представить ее обстановку. Она состояла из двух комнат. На акварели "В мастерской художника" показана та ее часть, что освещалась "верхним светом", из чердачного окна. Обстановку составляли стильный стол, простая табуретка и спасавшая в холодные годы москвичей печь буржуйка... А кругом - гипсовые слепки античных статуй и масок. На картине "Моя мастерская" Павла Корина показана та ее часть, где было большое круглое окно, хорошо видное с Арбата. На переднем плане - античная статуя, стопка книг, старинная русская икона, символизировавшие связь творчества художника с античным и древнерусским искусством.
Тяжелые статуи Венеры, Боргезского бойца, Софокла и другие слепки знаменитых произведений древности Павел Корин и брат его Александр подняли в мансарду на себе, привезя их на подводе из художественных мастерских в те дни, когда взбудораженные студенты выбросили из классов на свалку все эти слепки за ненадобностью. Павел Корин так не считал.
А начал он учиться рисовать в семье, где отец, деды и прадеды рождались на свет, чтобы стать иконописцами. То было потомственное ремесло не только семьи Кориных, но и многих односельчан, потому что родился будущий мастер в знаменитом Палехе. Из иконописной мастерской села волею случая попал крестьянский мальчик в Москву, в мастерскую Донского монастыря. Заметивший его художник Михаил Нестеров посоветовал поступить в Училище живописи, ваяния и зодчества. Корин закончил его за год до революции. Константин Коровин напутствовал его словами: "Вам дан дивный дар рисования". Павел Корин после окончания училища еще долго занимался самостоятельно и решился начать работать только с 1925 года. Тогда появилась небольшая картина "Моя мастерская", купленная Третьяковской галереей, что было знаком признания мастерства. Несколько лет Павел Корин писал акварель, тоже сравнительно небольшую, - "Москва с Ленинских гор", где с документальной точностью изобразил силуэт Москвы, какой она была до начала 30-х годов.
Почувствовав в себе силы, Павел Корин задумал работу, сделавшую его известным. Он решает запечатлеть на полотне тех, кого хорошо знал с детства, - крестьян, странников, калик перехожих, монахов, отцов церкви, представителей уходящей Руси. Свою будущую грандиозную картину, действие которой должно было происходить в Успенском соборе Кремля, он назвал "Реквием". Он принимается за создание этюдов-портретов своих героев персонажей картины. Творил тогда Павел Корин неистово. Однажды втащил в мансарду чуть ли не на себе бездомного калеку, немытого и оборванного. Пришлось его тогда на несколько дней - пока шла работа - к ужасу молодой жены, оставить ночевать в мастерской, где была тогда и квартира Павла Корина...
Прослышав о работах Павла Корина, поселившегося в Москве, Максим Горький решил на них взглянуть. Говорили тогда в Москве и о шедевре Александра Корина - его копии с картины Леонардо да Винчи. Максим Горький пожаловал к Кориным в памятный день 3 сентября 1931 г. Дело это было не простым для больного Горького, потому что лифт в доме со времен революции не действовал, а мансарда находилась на чердаке, довольно высоко. Но Максим Горький, несмотря на одышку, поднялся на чердак и не пожалел об этом.
Свидетельница этой встречи жена художника Прасковья Тихоновна Корина всю жизнь помнила в мельчайших деталях, помнила и слова, сказанные писателем: