Страница 7 из 67
- О горе, горе мне! - причитал шкипер.
Меж тем корабль с черными или казавшимися черными парусами приближался. Горячий ветер дул с берега и при большой парусности корабля обеспечивал ему прекрасный ход. Несчастная фелюга со своим ничтожным прямоугольным и косым парусом, казалось, стояла на месте.
Передав руль чернокожему невольнику, шкипер направился к французам.
- Ваша светлость и другие почтенные господа. Не думайте, что я забочусь о своей жизни. Меня ждут в раю гурии, а здесь - сварливые жены. Я беспокоюсь за вас, кого я взялся доставить в Аль-Искандарию.
- Что ты хочешь сказать, любезный? - строго спросил офицер.
- Нужно договориться с отважными пиратами, да спасет нас от них аллах.
- То есть как это договориться? - забеспокоился и сразу обрел на некоторое время потерянный дар речи метр Доминик Ферма.
- Я имею в виду, досточтимый метр, откупиться от них вашим золотом, о котором они прослышали. Пусть они получат этот проклятый металл, вам оставят жизни, а мне - фелюгу с невольниками, если те не перебегут на корабль, чтобы тоже стать пиратами, будучи в душе разбойниками и всегда причиняя мне тем заботы и хлопоты.
- Не болтай, любезный, если не хочешь быть проткнутым, как каплун вертелом.
- Ваша светлость, пощадите, да простит мне аллах!
- Он хочет ограбить нас, клянусь святым Домиником! Ограбить раньше пиратов, недаром он показался мне морским разбойником еще в Тулоне, вздыхал Ферма-старший.
Пьер Ферма тем временем вглядывался в приближающийся корабль:
- Паруса казались черными из-за находившегося позади них солнца, теперь корабль чуть изменил курс, чтобы пересечь нам дорогу, а паруса его, если заметите, стали кровавыми, отражая свет зари. Право, это прекрасное зрелище.
- Если бы не выброшенный ими флаг, который не заалел от зари, а стал еще чернее, - заметил офицер.
- Неужели это и впрямь пираты? Что нам делать, научи нас святой Доминик.
- Что касается меня, господа, то вот мое слово офицера и вот вам моя шпага. Я сумею защитить своих соотечественников, пока я мыслю, то есть пока существую.
- Но ведь их десятки, сотни, - простонал метр Доминик Ферма.
- Эй, любезный шкипер, ко мне! - скомандовал офицер. - Я принимаю на себя команду во время абордажа, на который, несомненно, пойдут пираты.
Поведение египтянина могло показаться странным, он расстилал перед каютой молитвенный коврик и, неохотно повинуясь, направился к офицеру.
- Какое есть оружие на борту?
- Только старые турецкие сабли, ваша светлость, ятаганы.
- Сам станешь к рулю, твои черные матросы с саблями будут возле меня по обе стороны, Огюст с двумя пистолетами прикроет нас сзади, мой юный друг, поэт и бакалавр, будет заряжать Огюсту пистолеты, а вы, метр, будете перевязывать раненых, заранее приготовив для этого бинты. Огюст сейчас принесет мои тонкие рубашки, чтобы разорвать их на бинты, а также пистолеты, пули и пороху.
- Поистине, ваша светлость, когда вы мыслите, то и мы существуем, да поддержит нас святой Доминик, - проговорил Ферма-старший.
Меж тем Пьер, не обращая внимания на отданные офицером распоряжения, стоял у борта и оценивающе рассматривал паруса приближающегося корабля, на борту которого уже виднелись вооруженные саблями люди в самых разнообразных одеждах. Они размахивали абордажными крючьями и что-то кричали. Голосов их пока слышно не было, но корабль, подгоняемый горячим береговым ветром, рвался к своей маленькой жертве.
Бакалавр стоял, и его губы шевелились, словно он читал стихи или молитву, однако он не делал ни того ни другого, он считал.
Что-то вычислив, он решительно направился к шкиперу.
- Любезный моряк, - сказал он, - мне удалось сейчас высчитать, как ты можешь избежать на своей фелюге встречи с пиратским кораблем.
- О аллах! Зачем же еще издеваться над бедным мусульманином, почтенный человек? Как может фелюга уйти при таком ветре от многопарусного корабля? Лучше убедите своего уважаемого отца и его светлость пожертвовать золотом, и я, уверяю вас, смогу договориться с пиратами, среди которых найдутся правоверные.
- Ты не сможешь уйти на фелюге от корабля при таком ветре, но ты сможешь уйти от него на той же фелюге, идя против ветра.
- Против ветра? - опешил моряк. - Так может говорить лишь человек, впервые оказавшийся в море.
- Да, но я рассчитал сейчас, как надобно менять курс, двигаясь зигзагами*.
_______________
* Теперь говорят "галсами". (Примеч. авт.)
- О, почтенный господин, некоторые моряки умудряются ходить на парусах против ветра, но самому мне, видит аллах, не приходилось этого делать.
- Так придется! - раздался жесткий голос офицера. - Ты будешь повиноваться молодому господину. Я ведь еще не убедился в том, что ты сам не вызвал пиратов к своей несчастной фелюге в надежде, что и тебе кое-что достанется из нашего золота при дележе добычи с пиратами. - И он угрожающе обнажил шпагу.
- Я повинуюсь, ваша светлость, как можно не повиноваться такому высокородному господину!
- Мой юный друг, вы показываете недюжинные способности. Сможете ли вы давать указания этому предателю, если он действительно предал нас еще в порту, как надо менять курс, чтобы идти против ветра?
- Я попытаюсь, - скромно ответил Пьер Ферма.
- О святой Доминик, помоги моему сыну, и я выстрою тебе часовню в Бомоне-де-Ломань! - воскликнул метр Доминик Ферма.
Огюст, потеряв свою юркость, словно окаменел и лишь дрожал от страха. Оба чернокожих матроса-невольника оставались невозмутимы.
Фелюга резко изменила курс и пошла шнырять по морю, казалось, сама приближаясь к пиратскому кораблю.
- Это не я, это не я, ваша светлость, так приказывает мне молодой господин! - хрипло кричал офицеру шкипер, видя, что тот не вкладывает шпагу в ножны.
На пиратском корабле, видимо, были изумлены поведением суденышка. Теперь уже были слышны торжествующие крики преследователей, которые решили, что жертва сдается и можно скоро поделить добычу.
Но фелюга опять резко изменила курс.
Чернокожие матросы невозмутимо выполняли приказания, перекидывая паруса, чтобы они оказались под нужным углом дующему с берега ветру.