Страница 63 из 67
решение "бинома Ньютона в третьей степени" представлено на рисунке,
выполненном заслуженным деятелем науки и техники РСФСР доктором
технических наук профессором М. М. Протодьяконовым. Куб у него
складывается из кубов, среднего со стороной y и малого со стороной x,
расположенных по диагонали большого куба, со стороной x + y, трех
пластин объемом x2 y и трех брусков объемом x2 y, точно заполняющих
оставшиеся в большом кубе места от двух первых кубов. Объемы всех
этих фигур соответствуют: (x + y)3 = x3 + 3x2 y + 3xy2 + y3.
(см. прилагаемый рисунок: Ostree36)
Но как ни старался Ферма представить себе субпространственное место с четырьмя и больше измерениями, это не удавалось, пока он не забылся наконец сном. А во сне эти "невоображаемые фигуры" возникали перед ним с удивительной простотой и ясностью, но едва он проснулся поутру - они исчезли, но сознание того, что он их видел, представлял, рассматривал, осталось вместе с представлением, что они принадлежат к другой области, чем "плоские места", а потому закономерность "плоских мест" для "пространственных и надпространственных" не может иметь решений в целых числах!
И доказать это во сне не составляло никакого труда, недаром он в присутствии Луизы, подчиняясь своему математическому чутью, написал, что уже имеет удивительное доказательство, и вот оно пришло к нему! Осталось только дописать это его замечание на полях книги Диофанта! Или в замке Гранжери, где найдется, несомненно, и перо и бумага!
Утром парень с туповатым выражением лица и сонными глазами вывел для Ферма его оседланного иноходца. Трактирщик с женой провожали его как давнего знакомого.
Распрощавшись с ними, Пьер Ферма отправился по обстоятельно указанному трактирщиком пути.
Тучи рассеялись, выглянуло январское солнце, у Пьера повеселело на душе, но главным образом потому, что он з н а л т е п е р ь с в о е "у д и в и т е л ь н о е д о к а з а т е л ь с т в о", которое вчера только нащупывал, ночью "увидел во сне"!
Ехать пришлось, как предупреждал гвардеец, довольно долго.
Изредка встречались крестьянские повозки, один раз промчалась карета с гербом на дверцах, запряженная четверкой белых лошадей, но, конечно, не из Гранжери. Баронесса увидела бы одинокого всадника на дороге, который мог оказаться советником парламента, встречи с которым ждала.
И если во время вчерашней непогоды ему лишь чудилась похоронная процессия, то сейчас, при солнечном свете, он сначала услышал далекий погребальный звон, а потом увидел наяву траурное шествие, растянувшееся по дороге к уже видимому кладбищу.
Впереди шествовал аббат в нарядном облачении с церковными служаками, за ними гроб несли четверо крестьян, а следом тянулись одетые в черное простолюдины, мужчины и женщины, вдова и нанятые плакальщицы горько плакали, их стоны разносились в холодном воздухе, сливаясь с далеким и грустным погребальным звоном.
Пьер Ферма придержал коня и, сняв шляпу, пропустил печальную процессию мимо себя.
В прошлый раз, едва ли не на этом месте, он присоединился к провожающим в последний путь дворянина де Гранжери, которому не привелось при жизни стать бароном, каким стал его сын. Какова игра судьбы!
Пьер Ферма хотел было и сейчас пройти вместе со всеми на кладбище, найти могилу де Гранжери, близ которой видел фигуру женщины в черном, безутешную вдову, как олицетворение любви, горя и ненависти, посвятив потом ей стихи, которые ей неизвестны. Но он раздумал, поскольку солнце близилось к закату, дни в январе коротки, и нужно было еще добраться до замка Гранжери.
Пьер Ферма направил лошадь бодрой иноходью к видневшемуся на холме строению, ни разу не ударив коня, а лишь сжимая и разжимая колени, заставляя тем чуткого друга выполнять желание всадника.
Замок оказался типичным загородным домом с мезонином и балконом, на котором на фоне угасающей зимней зари вырисовывался силуэт прекрасной женщины, какой запомнился Пьеру Ферма здесь тридцать с лишним лет назад.
Пьер даже зажмурился, чтобы видение исчезло. Ведь не могла же безутешная вдова остаться неизменной с того далекого времени! Может быть, это ее дочь? Но трактирщик говорил только о сыне, и то родившемся уже после смерти отца.
Кто же она, явившаяся из прошлого демонической тенью дамы, пылавшей любовью, горем и местью?
Глава седьмая
ПЕРСТЕНЬ КАРДИНАЛА
Человек хуже зверя, когда он зверь.
Р а б и н д р а н а т Т а г о р
У баронессы Орлетты де Гранжери никогда не было дочери, на балконе своего замка, поджидая приезда советника парламента из Тулузы, стояла она сама, спустившись потом при виде подъезжающего всадника.
Ферма был поражен необычайной ее внешностью. Седая прядь в ее волосах цвета вороньего крыла, восхитившая кардинала Мазарини, теперь, подобно речке от осенних дождей, разлилась, сделав серебристой всю левую часть головы, оставив остальное нетронутым. Орлетта искусно пользовалась этой своей особенностью и, оборачиваясь то одной, то другой стороной, как бы меняла свой возраст чуть ли не вдвое.
Некую сверхъестественность ее обаяния ощутил и Пьер Ферма: в профиль справа она казалась ему знакомой безутешной вдовой, требующей мести за горячо любимого мужа, а повернувшись лицом в другую сторону, превращалась в любящую заботливую мать взрослого барона.
Орлетта провела Ферма в дом, в просторную столовую, украшенную деревянными имитациями охотничьих трофеев, подлинными рогами оленей и клыкастыми кабаньими головами, усадила на стул с высокой резной спинкой и оказывала ему всяческие знаки внимания, без умолку говоря о дошедшей до нее славе Ферма как советника парламента.
Она украдкой вглядывалась в его усталое лицо, стараясь разгадать, кем он был для нее: возможным помощником или врагом, как уверял ее Мазарини? Открыл ли ему слабый мужчина Рауль де Лейе в страхе перед казнью ее семейную тайну?
- Я знаю, что у вас, блюстителей закона, - вкрадчиво начала она, все основывается на бумагах, касающихся спорных земельных угодий. Я сейчас прикажу их принести.
- Распорядитесь, сударыня, если это вас не затруднит, принести и чистой бумаги, а также перо и чернила.