Страница 36 из 67
Никогда в жизни не привелось Пьеру Ферма пережить подобную минуту, словно растянутую на часы терзаний! Сообщить суду о раскрытых им преступлениях, "доблестно" совершенных неуемным забиякой-гасконцем? Поставить перед судьями выбор: навлечь им на себя недовольство короля и кардинала преследованием их фаворита или не обратить внимания на слова молодого советника парламента, действующего без всякого ему поручения, и завершить дело с убийством маркиза де Вуазье так, как это уже намечалось до начала судебного заседания и как требовал прокурор? Недаром ни Массандр, ни судьи не назвали вслух, в присутствии все записывающих писцов имени мушкетера, а потом вызвали молодого советника парламента в камеру раздумий. Пьеру нужно было решать, что важнее: жизнь невиновного или месть виновному, осуществление которой по меньшей мере сомнительно при царствовании короля, повелевающего именовать себя Справедливым и передавшего всю власть кардиналу Ришелье?
И Пьер Ферма, внутренне кляня себя, решился. В собственных глазах он как бы предал пылающую гневом в ненавистью безутешную вдову, предал ради счастья кроткой и настойчивой Луизы, жизни графа Рауля де Лейе и собственной победы.
И Пьер Ферма почтительно произнес:
- Возбуждение судебного преследования прерогатива прокурора, ваша честь, а не советника парламента.
- Ну вот и хорошо, - прошамкал председатель, поднося письмо аббата Мерсенна к пламени свечи. - А теперь пора обедать. Мы советовали бы вам, молодой метр, отобедать вместе с метром Массандром. А за сыном старый граф уже прислал карету. Надеюсь, он достаточно вознаградит вас за старания и поможет вам расплатиться с долгами?
Очевидно, старый судья прекрасно знал о долгах Пьера, а может быть, и ждал их уплаты.
Когда Пьер Ферма вышел из парламента, то покрытая лаком карета с графским гербом на дверцах продолжала стоять у подъезда. Из окна ее выглядывал счастливый Рауль, а открыв дверцу и тяжело опустившись на откинутую ступеньку, на землю сошел старый вельможа, издали делая знаки Пьеру.
Тот направился навстречу старому графу.
- Не откажите в милости, дорогой метр, осмотреть отныне принадлежащий вам дом. Там, в сундуке, ключи от которого я вам вручаю, вы найдете достаточно средств, чтобы начать достойную вашим способностям жизнь видного метра Тулузы.
Пьер должен был уступить старому графу.
Вслед уезжающим в карете счастливым людям смотрели судейские, в числе которых был розовощекий судья. Поскольку он слышал, выйдя вместе с Ферма из парламента, обращение к нему старого графа, слух о баснословной награде молодому советнику, применившему так удачно математику в судебном деле, мгновенно разнесся по городу.
Во всяком случае, Луизу дома ждал уже все знающий отец.
В страхе стояла она перед ним, когда он потребовал, чтобы дочь спустилась к нему.
Расхаживая по веранде от колонны к колонне, как и в памятный день "первого сонета", он говорил:
- Я не знаю, осудила бы покойная мать твое дерзкое появление в зале парламента, но я, отец твой, служащий Справедливости, признаю твой поступок достойным, поскольку он содействовал спасению невиновного человека. Я не знаю, что заключалось в письме, но поведение молодого метра Пьера Ферма, нашего родственника по женской линии, показало, что мы имеем дело с человеком удачливым, может быть, имеющим где-то вверху солидную поддержку. Однако не следует из этого делать вывод, что он на правах родственника может снова появиться на пороге моего дома.
- Что вы, папа! - опустив глаза, сказала Луиза. - Разве, так разбогатев, став сразу завидной фигурой, он посмотрит в нашу сторону?
Господин Франсуа де Лонг засопел и согнулся еще больше:
- Вот видишь, как я был прав, отстранив такого человека от твоей чистоты. Да ты сама не захочешь на него взглянуть, несмотря на свалившееся ему богатство.
- Почему же? - робко спросила Луиза. - Ведь вы учили меня, что всегда надо взвешивать, что выгодно, а что нет.
- Какую же ты выгоду видишь?
- Говорят, старый граф предложил Пьеру Ферма стать его наследником, усыновить его.
- Откуда ты это знаешь? Об этом не болтают.
- Вы учили меня, папа, узнавать то, что надобно.
- Это как же понимать? Не метишь ли ты в графини?
- А почему бы и нет? - подняла Луиза невинные глаза на отца. - Разве вы были бы против?
- Я? Против такого дела? Конечно, нет! И если он на правах нашего родственника по женской линии появится у нас, я встречу его даже лучше, чем когда он приезжал сюда со своим толстобрюхим отцом.
- Ах, папа! Так не говорят об усопших!
- Не знаю, найдется ли ему место в раю, но из вежливости и из родственных чувств я готов пожелать ему этого.
- Значит, Пьер мог бы прийти к нам?
- Ах, лукавая! Неужели ты все рассчитала верно еще прежде меня?
- Вы меня учили этому.
Пьер Ферма был ослеплен осмотром отныне его собственного дома, который был обставлен дорогой мебелью с редким вкусом. Он переходил, сопровождаемый отцом и сыном де Лейе, из комнаты в комнату, из розовой спальни в голубую гостиную, в отделанный ливанским кедром кабинет, наполненный бодрящим смолистым запахом ценной древесины, в украшенную охотничьими трофеями столовую и даже в детскую с несколькими кроватками, ждущими своих новых обитателей.
Пьер Ферма не мог удержаться от счастливого смеха.
Старый граф сам открыл ему отделанный медью и привинченный к полу кабинета сундук с аккуратными Столбиками золотых монет.
- Я не могу принять всего этого, ваше сиятельство, - вдруг заявил Пьер Ферма.
- Дорогой метр! - положил ему на плечо руку старый граф. - У вас впереди долгая жизнь. Не всякий раз вам удастся так удачно завершить дело. Вы не выиграли в кости все это, а честно заработали, отстояв жизнь человека, которая мне дороже всего, что я имею. Вы отказались быть моим наследником. Допускаю, что вам не нужны графские титулы, но у вас нет оснований нанести тяжкую рану сердцу, куда вы вошли как самый дорогой для меня человек.
Слова эти растрогали поэтическую натуру Пьера. Он не смог оказать стойкого сопротивления. К тому же и молодой Рауль присоединился к просьбам отца, напомнив о предложенной ему в тюрьме дружбе.