Страница 8 из 16
Ага, весь вечер на арене… к тому ж без намордника. И чего ждут от именитого гостя: концерта по полной программе? Добрый дедушка Мороз нам пода-арочки принес – просим, просим славного старикана!..
– Насчет прочего не скажу, – продолжал Гийом, – но воды Озера перед ним расступились. А наш добрый Жофрей по его милости поколотил сам себя… чего, насколько знаю, громиле желали многие.
В толпе заржали, вполне одобряя выходку чародея. А гигант лишь угрожающе щерился по сторонам, не зная, как реагировать.
– Под «прочим» ты разумеешь винный дождь? – с презрительной улыбкой вставила брюнетка. – Сколь ни разбойничай, а даровая выпивка самая сладкая, верно?
– Это девиц ценят за сладость, – возразил главарь. – А вино – за крепость. И уж тут с небесным нектаром не сравнится ничто.
– Тогда я вываляюсь в соли, – заявила красотка, – а тебя попотчую уксусом. Устраивает?
Вот тут покатились все, включая Гийома. Похоже, главарю нравилась ее дерзость. И у кого еще найдется такой смазливый шут? Вдобавок годный не только для шуток. А девушка наверняка это чувствовала, искусно играя на потайных струнах и продолжая сыпать колкостями. Причем высмеивала не только Гийома – его дружкам тоже доставалось.
И кто кого тут пытается укротить?
Затем Светлану все же пришлось разродиться чудом, из озерного ила переместив прямо на пиршественный стол чудовищного сома, заросшего мхом и даже вроде покрытого плесенью, уже помирающего от старости – судя по тому, как вяло прореагировал он на такую шутку. Зато пираты взревели от восторга, девицы визжали, опасливо тыча когтистыми пальчиками в бедную рыбину. Бесхитростные души – много ли надо им?
Сжалившись, Светлан вернул сома обратно, пока того не стали свежевать, и понемногу страсти улеглись. Вполне ублаженная демонстрацией, публика вскоре забыла о чудаке-монахе, увлекшись едой и довольно убогим представлением, уже раскручиваемым по центру площади, точно на арене.
А Светлан куда с большим интересом глазел на зрителей, резвящихся как дети и напропалую крутивших шашни, не отходя от столов. Скромность тут не котировалась, а вольность нарядов проистекала, видно, от совместных купаний – здесь-то едва не все земноводные, как на Таити. Многие из этих ребят, наверно, и росли вместе, давно отвыкнув стесняться друг друга. А прочие подстраивались под старожилов.
И все же в их веселье ощущалась натужность. Чего они усердствуют так, о чем стремятся забыть? Что за чуму прикрывает этот пир?
– Ты решил вовсе прекратить есть? – тихо спросила Лора, придвигаясь ближе. – Ну скушай шмат – за Анджеллу, за Жанну… за меня.
– Уж за себя ты сама справляешься, – усмехнулся Светлан. – Кто-то заметил: «Художник должен быть голодным». А что тогда говорить о маге?
– Чего ж не остерегаешь? Вроде в твоих учениках хожу.
– Я не даю советы, когда о них не просят. По крайней мере стараюсь этого не делать.
– Значит, не ждешь от меня многого?
– Нельзя научить тех, кто сам не хочет, – изрек он новую сентенцию. – А в тебе я пока не вижу желания. Вот как созреешь…
– Если, – поправила силачка со смешком. – Вот мне совмещать вряд ли удастся. Уж лучше быть хорошим воителем.
– Да что ж в них хорошего-то?
– Ну, опять!..
Созерцая публику, Светлан не выпускал из поля зрения прекрасную брюнетку – тем более что и та бросала на него взгляды, в которых сквозило не только любопытство. Улучив момент, красотка улизнула от своего господина и, проскользнув за спинками кресел, спряталась за массивной фигурой монаха.
– Отец мой, – обратилась к нему еле слышно, – вы сможете меня исповедовать?
С сожалением Светлан покачал головой.
– Увы, дочка, – прошептал в ответ. – Я ведь самозваный монах, к тому ж не католик. Собственно, я даже не христианин – у меня собственная конфессия, где я разом священник и прихожанин.
Действительно, жаль: кому ж не хочется утешить такую кралю? И поведать ей найдется что.
– Все равно – люди говорят: на вас Божья благодать, – заявила девушка к изумлению Светлана. – Значит, через вас меня услышит Бог. Прошу вас, отец!
– Ну, если ты веришь в это, – пожал он плечами. – Помочь-то я рад.
Большего ей не требовалось. В конце концов, почему не излиться сочувствующему и понимающему встречному, даже если тот не иерей?
– Я – Изабель, дочь Людвига Лоранского, наследного принца Нордии, герцога и кардинала. Гийом захватил корабль, на котором я плыла в соседнее королевство, дабы выдать замуж за тамошнего наследника. И как ни сопротивлялись солдаты, пираты перебили всех, а за свою жизнь я заплатила девственностью, предназначаемой вовсе не безродному бандиту.
– А родовитому, да? – не сдержался Светлан. Но тут же прибавил: – Сколь это грустно, дитя мое! В жизни так много жестокости, а беспечность знати обращает простолюдинов в зверей… Впрочем, по неопытности я, кажись, путаю исповедь с проповедью. Говори дальше, дочка, я слушаю. Итак, ты сделалась любовницей здешнего главаря?
– Чтоб выжить, мне пришлось избрать меньшее зло. И пока я не наскучу Гийому…
– А когда наскучишь?
– Тогда утоплюсь – сразу. Уж лучше примкнуть к русалкам…
– Ведь это противно твоей вере, – не одобрил монах. – И твоей природе – тоже.
– Но что делать, отец? Если Гийом швырнет меня своим бандитам, как кость – псам… Это убьет во мне душу еще надежней. Что мне делать? – повторила Изабель.
– Надеяться. Если не запаникуешь до срока, Бог не оставит тебя.
– Похоже, Бог давно обо мне забыл. С тех пор, как бросил в объятия Гийома.
– Разве тебе плохо с ним? Парень-то видный. К тому же богат, как немногие из вельмож.
– Это дьявол! – сказала она резко. – Он разбудил во мне похоть – в первую же ночь. Ему даже не пришлось применять силу.
Как увлекательно, оказывается, быть духовником – иной раз такое услышишь!.. Ну-ка, ну-ка, давай с подробностями.
– Выходит, было, что будить, – заметил Светлан. – А если это твое естество, к чему подавлять? Наверно, Гийом и потом тебя не принуждал?
Изабель вспыхнула – то ли от стыда, то ли от гнева.
– Это вон Жофрей – зверюга без затей, насилует пленниц, точно вино лакает, – процедила она. – А Гийом, как кот, любит играть с добычей. Ему важней привязать девицу к себе – вот этой властью он упивается!..
– Ведь тут вы в равных условиях, – сказал исповедник. – Или пират умней дочери принца? Или ты проявила слабость и впустила «безродного бандита» в свое сердце? Загляни в себя, милая, – если вправду хочешь открыться Богу.
– Господи, – вырвалось у девушки с рыданием, – да если б отцу не стукнуло в голову выдать меня за Адриана!.. Или, по крайней мере, отправил бы сушей. Ведь ничего этого не было б, правда?
Заинтересовавшись, Светлан выспросил у Изабель детали ее пленения, а заодно и предшествующие события, – чем немало удивил девушку, зато своим подозрениям добавил пищи.
– Не терзайся тем, что не состоялось, моя куколка, – сказал затем. – Господь живет внутри нас, и потому не важно, на какую тропу мы угодим, – все равно пойдем по жизни, как велит натура. Думаешь, с Адрианом было бы лучше? Ведь он даже не вполне мужчина, если хочешь знать. А тебе, с твоей пламенной кровью… Нет, не жалей!
– Откуда вы знаете, отец мой? – не утерпела девушка. – Про Адриана?
– Друг поведал, – улыбнулся он. – Некий король Артур. Слыхала о нем? Уж он не соврет.
– Все же Адриан – принц…
– Конечно, после монастырского пансиона пойдешь за любого, – сказал Светлан. – Но если б ты могла выбирать, кого бы предпочла?
– Ведь у Гийома подлая кровь – сын русалки, прижитый невесть от кого. Мой отец никогда…
– Ну, положим, мать родила Гийома до того, как сделалась русалкой, – возразил Светлан. – Так что он во всяком случае человек – и не из худших, верно? А что до его отца… Может, твой дружок не так и прост, а?
– Но что с моими грехами, святой отец? – спохватилась она. – Вы отпускаете их?
– Бог с тобой, милая, какие у тебя грехи!.. Разве кому-то от твоих деяний стало хуже? Если ты виновна, то уже заплатила сполна… А хоть догадываешься, чем?