Страница 19 из 33
Девятнадцатый месяц
На этот раз за организацию группы Родители с детьми взялась Джаггернаут. Три маленьких мерзавца посетили сегодня наш дом в сопровождении трех нянюшек.
Это было неприятное событие. Во-первых, я не желаю, чтобы кто-то другой играл в мои игрушки. Во-вторых, эти мерзкие создания довольно скоро научились давать сдачи.
И вообще это никакие не Родители с детьми. Это няньки, которые притащили с собой обозленных детей, чьи родители бросили их на произвол судьбы и упорхнули развлекаться на работу. Если уж мама с папой жаждали, чтобы я общался, могли бы придумать что-нибудь получше. Эти дети — шумные, противные, вонючие создания, и кроме того — надо признаться, — некоторые из них дерутся гораздо лучше меня.
У меня начался переходный возраст. Точнее говоря, переходный этап. Дело вот в чем. до сего момента я спал три раза в сутки — дольше всего ночью, часа полтора до полудня и два часа после обеда.
Я очень старался не соблюдать этот режим по очевидной причине: когда я сплю, мама или Джаггернаут имеют возможность заниматься своими делами, спокойно и не прерываясь. Но страшная усталость всегда брала верх, и — увы! — я засыпал.
Теперь же все изменилось. Кажется, мне уже не требуется столько сна.
Сегодня я дал Джаггернаут понять, что грядут некоторые неприятности. Утром я поспал, как обычно, но, когда она собралась уложить меня после обеда, сна у меня не было ни в одном глазу. Она привычно бросила: А теперь ты немного поспишь, а я тут поработаю по хозяйству, — после чего вышла из детской, и я тут же зашелся в крике.
Джаггернаут сперва не обратила на это внимания, потому что я так поступал довольно часто, и, несмотря на страшные крики, через пару минут засыпал. Но сегодня все было иначе. Я орал и орал, и ей-таки пришлось подняться в детскую. Тщетно она пыталась утихомирить меня и усыпить, так что в конце концов, отчаявшись, она забрала меня с собой вниз.
И тут я воочию убедился, что некоторые мои подозрения абсолютно верны. Вся эта работа по хозяйству оказалась сущим враньем. На самом деле, пока я спал после обеда, — думаю, так было всегда с тех пор, как она поступила к нам работать, — она плюхалась на диван в гостиной и погружалась в свой любимый австралийский телесериал.
Вот и сегодня, без тени стыда, она включила телевизор и усадила меня рядом с собой. Да… На две минуты у меня еще хватило терпения, но потом… Боже, Боже… Восемнадцать месяцев притворства и лицедейства сделали меня порядочным знатоком актерского искусства, и, скажу вам прямо, этот знаменный сериал страдает полным отсутствием такового. Поэтому я начал ныть, потом кричать. На этот раз Джаггернаут не смогла насладиться созерцанием любимого фильма.
Опять не захотел спать после обеда. Но теперь Джаггернаут без промедления снесла меня вниз — слишком боялась пропустить любимое зрелище.
Первую половину фильма я ныл и кричал, но потом вдруг успокоился. Конечно, актерская и режиссерская работа по-прежнему оставляла желать лучшего, но, говоря по правде, есть какое-то непонятное очарование в этих бесхитростных историях, в этой сумбурной смене эпизодов.
Несмотря на неудачу прошлой попытки, Джаггернаут опять привела к нам троих детей с няньками на очередное собрание группы с неопределенным названием.
Одного из маленьких злодеев я хотел было забить, как гвоздь, в пол, при помощи своего маленького пластмассового молоточка, но это начинание не увенчалось успехом — паршивец убежал. Зато другого очень ловко и метко оцарапал кот. Знаете, я раньше был несправедлив к коту. Сегодня в его морде я нашел существо, чрезвычайно близкое мне по духу.
Нынче я был не в духе: плохо спал после завтрака, за обедом махал руками и вообще вел себя воинственно. Джаггернаут решила что после обеда надо уложить меня в кровать.
Господи, как я кричал, как брыкался! Да как она посмела? Разве я могу пропустить свой любимый австралийский телесериал?
Я проснулся раньше родителей. Утро было чудесное. Взошло солнце, его свет мягко струился сквозь легкие кружевные шторы, и диковинные, переменчивые узоры ложились на одеяло. Птицы весело распевали за окном. Мне было тепло, уютно и спокойно. Я лепетал свои смешные детские словечки, складывал их в предложения, пусть непонятные, но похожие на настоящую речь. Как здорово, — подумал я, — быть ребенком; как хорошо, когда тебя любят, согревают, оберегают. Как хорошо, что я не взрослый! Могу спать, сколько угодно, и никто меня не разбудит отчаянным криком; и не надо думать о работе, деньгах и хлебе насущном… И я вдруг проникся такой теплотой, любовью и сочувствием к своим бедным родителям… Все-таки родные люди…
Но потом я вспомнил, кто я, черт возьми, такой, и немедленно заорал. Да будь я проклят, если позволю им подольше поспать. В конце концов, для меня это вопрос чести — разбудить их прежде, чем зазвонит будильник.
Суббота. Она опять озабочена приучением к горшку. Только об этом и говорит. Скорее всего. Ее ознакомили с очередным списком достижений крошки Эйнштейна. Без сомнения, этот маленький выскочка уже защитил диссертацию по ядерной физике и взобрался на Эверест без кислородного баллона. Почему же моя мамаша должна мучиться с маленьким негодником, который даже толком не выучился ходить на горшок!
Может, стоит сжалиться над Ней? В следующий раз, когда мне захочется совершить естественные отправления — или, говоря Ее словами, сделать а-а, — может быть, стоит попросить Ее принести горшок и воспользоваться им по назначению?
С другой стороны, не хочется лишать себя удовольствия наблюдать, как Она бегает за мной по всему дому с горшком наперевес. В конце концов, это один из ключевых моментов нашего совместного полезного времяпрепровождения.
Вечером я споткнулся, упал и пребольно ударился задницей об пол. И вдруг мне пришло в голову: а что, если продемонстрировать Ей новые достижения в области лингвистики? Может, это хоть ненадолго отвлечет Ее от навязчивых мыслей о горшке? И я решил поразить Ее воображение новыми словами.