Страница 14 из 33
— Господи, да ты как будто на войне побывал, — сказала Она и повернулась к Джаггернаут: — Что случилось на этот раз?
— Да ничего страшного, просто стукнулся лбом о стол вашего супружника, — по обыкновению, отмахнулась Джаггернаут.
Мой взгляд в эту минуту заслуживал Оскара. Нет, правда, он мне чрезвычайно удался — укоризненный, удивленный, полный боли и откровенного, неприкрытого страха.
Но можете себе представить? Мамочка даже не посмотрела в мою сторону. Она опустила меня на пол и легкомысленно прощебетала:
— Ну ничего, скоро мы научимся не натыкаться на столы, да, зайчик? — После чего у Нее хватило наглости заявить: — Правда, глупенький ты ребенок?
И Она отправилась прямиком в кухню, объявив, что изнывает от жажды.
Что происходит? Неужели я начинаю терять квалификацию?
Воскресенье. Наконец я нашел предмет, подходящий для запихивания в розетку. Вчера на ужин родители жарили шашлыки и не успели убрать из сушилки тоненькие металлические шампуры. Пока они гонялись по саду за котом, чтобы нацепить на него ошейник от блох, я пробрался на кухню, подтащил к раковине стул, взобрался на него и стащил один шампур.
Потом бросился в гостиную — к своей любимой розетке.
Какое разочарование ждало меня! Если б вы знали, что Он придумал! Он приделал к розетке пластмассовую крышку. И не только к одной розетке, а ко всем в доме, что я и обнаружил постепенно.
Да. Порой мне кажется, что родители существуют только затем, чтобы лишать детей невинных удовольствий и безобидных развлечений.
В нашем доме существует нечто вроде уровня высоты, и этот уровень медленно, но верно поднимается вверх. До моего рождения, то есть пока меня не было (конечно, такое трудно себе представить — вокруг чего бы тогда вертелся этот мир?), и еще некоторое время после родители размещали кое-какие вещи непосредственно на полу — например, вазоны с цветами, книги, лазерный плейер и прочие предметы обихода. Я это помню, хотя и был совсем маленький.
Потом я начал ползать… После нескольких разбитых вазонов, разодранных в клочья книжек и щедро пропитанного липким сиропом плейера родительские пожитки стали перемещаться наверх, так, чтобы ребенок, стоя на четвереньках, не мог до них дотянуться.
Но вскоре я научился хвататься за край и подтягиваться и таким образом покорил новые высоты разрушительной деятельности. Вазы падали со столов, безделушки и стаканы — с полок буфета. Кроме того, я открыл потрясающий закон физики… Да вы, наверное, его знаете: если вцепиться в скатерть и повиснуть на ней всем телом, все, что стоит на столе, неминуемо грохнется на пол.
И поэтому планка снова поднялась. Бьющиеся предметы переехали чуть ли не под потолок.
Теперь я умею ходить — ну хорошо, не совсем ходить, а переваливаться, ковылять и спотыкаться, — но все же коэффициент моих вредных действий стал еще выше. К счастью, родители пока этого не заметили.
Но я не хочу торопить события и срываться в новый разрушительный загул. Нет, я задумал нечто совершенно особенное.
Ее коллекция фарфоровых кошечек… Там, в гостиной. Вот о чем я мечтаю целую вечность. Как выяснилось, первую кошечку Ей подарили в пять лет, и с тех пор друзья и знакомые, у которых ни на что другое просто не хватало воображения, дарили Ей новых и новых фарфоровых пусиков — на дни рождения, на Рождество и прочие праздники. Так что кошек набралось уже штук двадцать.
Этих кошек родители не перемещали вверх, как другие бьющиеся предметы. О нет, они, как самое драгоценное достояние, всегда занимали одно и то же почетное место — на специально отведенной полке и вне моей досягаемости. Но теперь, когда я могу ходить…
Утром, пока Джаггернаут, чертыхаясь, боролась со стиральной машиной (наверное, сыграли свою роль плоскогубцы, которые я запихнул в центрифугу), я встал возле полки с коллекцией фарфоровых кошечек и прикинул, хватит ли роста. Ну-ка, ну-ка… О да. На цыпочках вполне можно дотянуться.
Но не будем спешить, решил я. Дождемся момента, когда произведенное впечатление будет максимально сильным, то есть когда Она будет дома. И Он тоже. Не стану же я рассыпать бисер перед Джаггернаут.
Воскресенье — и подходящий момент наступил. Сегодня у Нее день рождения.
По этому поводу родители решились на одно из самых своих рискованных предприятий — пригласили на обед дедушек и бабушек с обеих сторон одновременно. Предыдущий опыт не раз показывал, что эти мероприятия обычно напоминают более-менее цивилизованный вариант трапез —ингисхана, но, к сожалению, мои родители не умеют учиться на ошибках.
Обычно, чтобы разрядить обстановку, они стараются переключить внимание старшего поколения на меня и мои новые достижения. Сегодня Она предложила дедушкам и бабушкам такое развлечение: усадила меня за общий стол на высокий табурет вместо обычного стульчика.
Надо сказать, это сошло не совсем успешно, потому что я периодически соскальзывал на пол или падал лицом в тарелку.
Но для меня новое положение имело явные преимущества — с этой табуретки я мог слезть, когда вздумается, в отличие от прежнего высокого стульчика, конструкция которого, что совершенно очевидно, позаимствована из средневековой камеры пыток.
Трапеза продолжалась, они ели и пили все больше и больше, и, естественно, все реже и реже взглядывали в мою сторону. Когда подошло время пить кофе, они и вовсе перестали меня замечать. Я тихонько сполз с табуретки и отправился в гостиную.
Долгие расчеты и приготовления не пропали даром: все произошло быстро и четко, как толчок землетрясения.
Я схватился за полку, подтянулся на одной руке, а другой, словно косой, прошелся по рядам фарфоровых кошечек. Как нежно и приятно они звенели, разлетаясь на мелкие осколки!
Ну и конечно, сейчас же в панике вбежали взрослые. Мамочка немедленно разрыдалась, бормоча сквозь слезы, что я разбил Ее самое любимое, самое драгоценное сокровище…
Тогда Его мамаша сказала, что это всего лишь дурацкие глиняные кошки и совершенно ни к чему устраивать из-за них такой переполох. Ее же мамаша взвилась: это фарфоровые кошечки, а вовсе не глиняные, и тот, кто не может отличить глину от фарфора, явно страдает отсутствием вкуса, впрочем, для нее это не новость, она давно знала, что Его семья…