Страница 25 из 39
Она радостно засмеялась, как ребенок, мне даже почудилось на секунду, что она сейчас захлопает в ладоши.
— Ты опять читал невнимательно, — уколола она меня, — там же все описано. Нам понадобятся свечи, самое большое блюдо, которое есть в замке, и, конечно, листок с нанесенными на нем линиями. Ты, я надеюсь, не собрался уничтожить его?
Она словно читала мои мысли, и это меня не на шутку испугало.
— Нет, конечно. Зачем мне это? — поспешно солгал я.
— Вот и славно, вот и славно, — пропела она.
Подготовка к свадьбе шла полным ходом, будучи шумной и суетливой, и также полным ходом шла подготовка к моему путешествию, в тайне и по возможности не привлекая внимания. Основная проблема выявилась сразу: было совершенно непонятно, как нанести рисунок на стену выбранного нами помещения, находящегося в самом отдаленном уголке замка. Надобно было сделать так, чтобы все линии были повторены с максимальной точностью, но существовала опасность, что тот, кто их наносит на стены, мог непроизвольно пропасть в них, попросту заблудиться. Было решено, что Алиенора отберет несколько слуг, самых смышленых, и прикажет им, часто меняя друг друга, по частям сделать необходимую работу. Таким образом, мы предполагали, что опасность существенно уменьшалась. И действительно, не считая того, что один из слуг, после выполнения этой работы, серьезно заболел, а у другого стали наблюдаться временные провалы в памяти, все прошло удачно, и нам удалось точно повторить рисунок, что был на том маленьком листочке.
Мы торопились, день свадьбы стремительно приближался, да и пошли разговоры о неподобающем поведении невесты: все считали неприличным то, что мы слишком много времени проводили вместе. Слухи эти были ничем не подтверждены, так как наши отношения не выходили за общепринятые рамки, а я если и грешил, то только в помыслах своих, не предпринимая более никаких попыток к сближению. Наконец все было готово, и мы назначили день, а точнее, ночь проведения опыта. Мы выбрали темное время суток, чтобы не привлекать лишнего внимания к происходящему. Было решено, что ровно в двенадцать я войду в приготовленное помещение, а Алиенора будет находиться в коридоре неподалеку, чтобы, если что-то пойдет не так, попытаться оказать мне посильную помощь, а также с целью проследить, чтобы кто-нибудь случайно не нарушил мое одиночество. Это была ее идея, а я, чтобы сделать ей приятное, не стал спорить с нею. Мне вообще расхотелось спорить, к тому же я сам не на шутку увлекся этим проектом, смеясь над своими былыми страхами и опасениями. Теперь я был благодарен Алиеноре за то, что она принудила меня к этому приключению, и уже с нетерпением ждал той минуты, когда я войду в таинственный мир, ожидавший меня за дверью приготовленной комнаты.
И вот наконец настал тот момент, когда я стоял в комнате, совершенно изменившей свои очертания благодаря рисунку на стенах. После того как здесь поработали слуги, я не заходил в нее, и то, что явилось моим глазам, поразило меня. Стараясь двигаться как можно тише, я зажег светильники и встал около огромного блюда, на котором играло множество бликов. Опыт мы решили проводить в полной тишине, несмотря на то что в арабской рукописи говорилось о таинственных звуках, идущих ниоткуда. Мы даже примерно не смогли предположить, о какой музыке идет речь и каким образом мы смогли бы этого добиться. Я надеялся, что музыка сокрыта в рисунке, и она зазвучит в определенный момент, иначе все наши приготовления могли оказаться бесполезными. Не до конца доверяя слугам, я принес с собой клочок бумаги с нарисованными на нем линиями, и положил рядом, на небольшое возвышение. Я не хотел полностью погружаться в происходящее и поэтому старался хоть как-то контролировать себя. По мере того как я смотрел на бумагу, линии на стенах также пришли в движение. Но что-то шло не совсем так, движение было каким-то вялым, как будто случайным, в нем совсем не чувствовалось силы. Еще мне не нравилась полная, почти зловещая тишина, в которой явно не собиралась звучать никакая музыка. Тишина не просто пронизывала все вокруг, она сгущалась, и я почувствовал угрозу. Тогда я запел, без слов, без желания, я запел, пытаясь передать голосом рисунок на стенах. Сначала тихонько, потом все громче и громче, я почти кричал, из последних сил напрягая голос. И тогда тишина начала отступать, а линии ожили, и их движение стало направленным, даже осмысленным. Я закричал в последний раз, рисунок поглотил весь звук без остатка, тишина разрушилась, а пространство наполнилось своей необычной мелодией. Она лилась прямо от стен, казалось, что стены живые, они сами создают на своей поверхности удивительные рисунки, которые в свою очередь рождают музыку. Блики на поверхности блюда усилились и засветились множеством цветов. Я, не оставляя своих попыток наблюдать за всем происходящим, отметил, что цвет этот также появился ниоткуда, бронзовое блюдо рождало бесконечное число цветовых пятен, движущихся и то проникающих друг в друга, то отталкивающихся, создавая все новые и новые оттенки. Я все больше и больше проникался очарованием окружающего, и мне все труднее и труднее становилось сохранять беспристрастность. Движение и музыка усиливались, заполняя все окружающее меня пространство, выталкивая меня и лишая воздуха. Вдруг отчетливо зазвучал повелительный голос, приказывающий мне:
— Иди!
Никогда я не слышал голоса более желанного, он ласкал мое сердце, защищал, ограждал от этого ставшего таким враждебным пространства, в котором мне уже не было места.
— Иди!
Какое счастье, что он есть, что он пришел спасти меня и указать путь, ведущий меня. Я сделал шаг, потом еще, яростные, извивающиеся чудовища хватали меня, заставляя остаться там, где правили они, где было их царство. Вырываясь, я чувствовал, что жизнь покидает меня, и я сопротивлялся из последних сил.
— Иди!
Да, этот голос протянул мне нить, за которую я смог ухватиться, этот голос отогнал опутывающих меня врагов, этот голос позволил мне жить. Я пошел смелее, и с каждым шагом моя уверенность возрастала. Отдышавшись, я смог оглядеться, чтобы попытаться понять, куда я попал. Я привык к осторожности во время своих многочисленных путешествий. Я остановился и сразу почувствовал, что это не понравилось тому, кто меня сюда привел. Давление на меня усилилось, в ушах раздалось гудение, тело заныло от страха и беспокойства. Я сделал шаг, давление ослабло, тогда я решил двигаться медленно, не останавливаясь, но и не торопясь. С этим неизвестный согласился, и я начал свое продвижение вперед, настолько медленное, насколько это вообще было возможно. Вокруг было не светло и не темно, в другой ситуации я бы сказал, что я нахожусь в громадной пещере, простирающейся в необъятное пространство. Я не видел, а скорее угадывал где-то в глубине бесконечные стены, скрытые каким-то светящимся туманом, состоящим из бесчисленного множества мелких частиц, которые я тем не менее различал. Они светились золотисто-коричневатым цветом, и именно благодаря им в этой пещере было достаточно света. В этих частицах было полно влаги, она сочилась из них, и я чувствовал, что все стены покрыты этими мокрыми светящимися существами. Да, да, именно существами, так как в какой-то момент я осознал, что они живые, хотя, может, это было одно существо. Я подумал, что это, должно быть, хозяин этого мира, и, словно услышав меня, он ответил тем, что вся окружающая меня взвесь всколыхнулась, засуетилась и плотно облепила меня золотистым одеянием. Я посмотрел на свои руки, вытянув их перед собой: они были похожи на руки золотой статуи, веками пролежавшей в мокрой земле. Больше мне это существо не чинило пока никаких препятствий, и я продолжил свое медленное движение, тем более что давление на меня опять усилилось. Пока я шел, вокруг ничего не менялось: все то же свечение, все та же влага, и ничего впереди, что я мог бы разглядеть. У меня стали возникать опасения, что я заблудился, уж чересчур одинаковым и безжизненным было все вокруг, да и голоса, ведущего меня, я больше не слышал. И опять хозяин откликнулся на мои мысли, частицы задвигались и с явным усилием расступились предо мною, образовав коридор с почти плотными стенами. Я сделал шаг, по стенам прошла рябь, и они ожили быстро мелькающими картинами, сменяющими друг друга с молниеносной скоростью. Я старался разглядеть их, но почти безуспешно, все происходило слишком быстро, и у меня закралось подозрение, что таким образом хозяин хотел поговорить со мной. Впереди пространство заканчивалось, и давление усилилось, голос во мне опять зазвучал с прежней властностью. Я ускорил шаг, импровизированные стены, созданные моим сопровождающим, распались, и мне показалось, что я услышал жалобный вскрик. Частицы стали блекнуть. И почти исчезли, то там, то здесь, вспыхивая одинокими огоньками, пока не угасли совсем. Впереди не было ничего, совсем ничего. Я остановился в недоумении, не понимая, что делать дальше, но голос позвал: