Страница 184 из 258
Тогда наш шейх, подумав немного, сказал мне:
«Хаджи, ты, как специалист по струнным инструментам, попытайся – может быть тебе удастся сделать такой струнный музыкальный инструмент, на котором любой дервиш, не будучи специалистом, смог бы воспроизводить звуки нужной мелодии просто путем механического действия, как например, поворачивая, ударяя, нажимая и т. д.».
Это предложение нашего шейха тогда сразу же меня очень заинтересовало, и я с большим удовольствием взялся за выполнение этой задачи.
После этого решения я поднялся и, получив его благословение, пошел домой.
Вернувшись к себе, я сел и долго очень серьезно думал; и результатом всех моих размышлений было то, что я решил сделать обычные цимбалы и сконструировать с помощью моего друга дервиша Кербалай-Азис-Нуарана такой механизм из маленьких молоточков, чтобы их удары производили соответствующие звуки.
В тот же вечер я пошел к этому другу дервишу Кербалай-Азис-Нуарану.
Хотя этот дервиш, мой друг, слыл среди своих товарищей и знакомых чудаком, тем не менее они уважали и ценили, поскольку он был очень разумным и ученым и часто говорил о таких вопросах, что все волей-неволей серьезно задумывались над ними.
До своего посвящения в дервиши он был настоящим профессионалом, именно, часовщиком.
И в монастыре также он посвящал все свое свободное время этому своему любимому ремеслу.
Мой друг, этот дервиш Кербалай-Азис-Нуран, в последнее время, между прочим, воодушевился одной «чудаческой идеей», а именно, он пытался сделать механические часы, которые показывали бы время очень точно без всякой пружины.
Эту свою чудаческую идею он выразил в следующей краткой и очень простой формулировке:
«На Земле нет ничего абсолютно неподвижного, поскольку сама Земля движется. На Земле неподвижно только тяготение и то лишь в половине пространства, занимаемого ее объемом. Я хочу найти такое абсолютное равновесие рычагов, чтобы их движение, необходимо вытекающее из скорости движения стрелок часов» и т. д. и т. п.
Когда я пришел к этому моему другу чудаку и объяснил ему, чего хочу добиться и какой ожидаю от него помощи, он тоже сразу же очень этим заинтересовался и обещал помочь мне, в чем только сможет.
На другой же день мы начали работать вместе.
В результате этой совместной работы скоро был готов каркас этого придуманного мной механического музыкального инструмента, Я сам отметил места и расстояния между ними для соответствующих струн, в то время как мой друг чудак продолжал работать над механизмом молоточков.
И затем, когда я закончил натяжку струн и начал их соответствующим образом настраивать, как раз тогда началось то, что побудило во мне дальнейший интерес, приведший меня к экспериментам, связанным с законом колебаний, которые я начал и еще продолжаю.
Началось это так.
Надо сказать, что до этого я уже очень хорошо знал, что половина длины любой струны дает в два раза больше колебаний, чем целая струна, имеющая такой же объем и такую же плотность, и в соответствии с этим принципом я расположил на цимбалах так называемые «мостики» для струн и начал затем соответственно настраивать все струны для древней священной мелодии «звуками в одну восьмую тона», конечно, по своему «перамбаррсасидаану», или, как говорят в Европе, «камертону», производящему колебания китайской абсолютной ноты «до».
Именно во время этой настройки я впервые ясно установил, что принцип, заключающийся в том, что число колебаний струны обратно пропорционально ее длине, не всегда, а только иногда совпадает с получением того, что называется «слитным гармоничным созвучием».
И эта констатация так сильно заинтересовала, что я перенес все свое внимание на исследование только этого и совсем перестал заниматься упомянутыми цимбалами.
Затем случилось так, что и мой друг чудак также очень заинтересовался тем же самым, и мы начали вместе изучать этот удививший нас обоих факт.
Только через несколько дней мы с другом заметили, что пренебрегаем нашей главной работой, и поэтому решили с того дня посвящать половину своего времени завершению работы над цимбалами, а другую половину – указанным исследованиям.
И в самом деле вскоре нам удалось выполнять обе эти наши задачи так, чтобы одна не мешала другой.
Вскоре изобретенные нами механические цимбалы были готовы; они вполне нас удовлетворяли и, я должен сказать, оказались чем-то вроде «новогреческого ручного органа», но с четверть-тоновыми звуками и немного большими по размеру.
Они приводились в действие вращением, при котором молоточки ударяли по соответствующим струнам; и это соответствие достигалось с помощью связок расщепленных тростинок с углублениями, в которые во время вращения падали концы молоточков и заставляли вибрировать соответствующие струны.
Для каждой отдельной священной мелодии мы приготовили отдельную связку этих расщепленных тростинок, скрепленных вместе, и их можно было менять по желанию в соответствии с требуемой мелодией.
Когда мы, наконец, передали наши оригинальные цимбалы нашему шейху и рассказали ему, что в данный момент интересует нас больше всего, он не только благословил нас на уход на некоторое время из монастыря с целью заняться интересующим нас вопросом, но даже предоставил в наше распоряжение большую сумму денег из накопленных монастырем запасов.
Тогда мы переехали сюда и стали жить вдали от людей и вне нашего братства.
Мы с этим моим другом жили здесь все время в полном мире и согласии, и лишь совсем недавно я навсегда потерял своего незабвенного и незаменимого друга.
И потерял я его при следующих прискорбных обстоятельствах.
Несколько недель назад он спустился к берегам реки Амударья к городу Х. за различными материалами и инструментами.
Когда он уходил из города, чтобы вернуться сюда, «шальная пуля» при вспыхнувшей перестрелке между русскими и англо-афганцами убила его на месте, и мне немедленно сообщил об этом несчастье наш общий знакомый, сарт, который случайно проходил там.
Несколько дней спустя, я перевез сюда его останки и похоронил вон там», – добавил он, указывая в угол пещеры, где можно было видеть возвышение своеобразной формы.
Сказав это, Хаджи Асвац-Трув поднялся и, сделав молитвенный жест, видимо, за упокой души своего друга, предложил нам движением головы следовать за ним.
Мы пошли и оказались опять в главном проходе пещеры, где это почтенное земное существо остановилось против выступа и искало что-то, после чего блок отодвинулся и позади него образовался вход в другое отделение пещеры.
Это отделение, в которое мы вошли на этот раз, было, вдобавок к сделанному Самой Природой, искусственно оборудовано так оригинально – согласно разуму твоих современных любимцев, – что я хочу описать тебе его устройство возможно подробнее.
Стены этого отделения, потолок и даже пол были обложены несколькими слоями очень толстого войлока. Как потом мне объяснили, это случайное естественное образование было использовано и приспособлено так, чтобы туда не проникало – ни из других отделений, ни вообще извне – ни малейшего колебания ни от каких проявлений, будь то движение, шелест, шорох, или даже колебания, производимые дыханием находящихся где-нибудь поблизости разных больших или малых «тварей».
В этом необычном помещении находилось несколько «экспериментальных аппаратов» странного вида, и среди них был экземпляр звукопроизводящего инструмента, привезенного мною с поверхности твоей планеты, тот тип современного земного звукопроизводящего инструмента, который твои любимцы называют роялем.
Крышка этого рояля была поднята, и к каждому ряду струн, видному под ней, был прикреплен самостоятельный приборчик, служащий для измерения «степени живительности вибраций, имеющих различные источники», и называемый «виброметром».
Когда я увидел так много виброметров, бытийный импульс удивления в моем общем присутствии возрос до такой степени, которую наш мулла Наср-эддин выражает следующими словами: «Предел полного насыщения – это когда ты лопаешься».