Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 145 из 239

— Не поедем! Останемся!

Ааныс рывком развязала платок: ей перехватило дыхание.

И тут будто вихрем сорвало входные двери:

— Руки вверх!

В клубах морозного пара с пистолетами в руках к столу подскочили Топорков и Сарбалахов.

Топорков обвёл внимательным взглядом мужчин с поднятыми вверх руками.

— Полковник, что за шутки? — первым пришёл в себя Валерий. — У нас времени в обрез. Приказ…

Топорков на него и не взглянул, ткнул пистолетом Харлампию в грудь:

— Ты можешь опустить руки, — кивнул также и старику Аргылову: — И ты можешь. — Затем повернулся к Валерию. — Опусти руки и ты. Хотя тебя надо было расстрелять! Жаль! Артемьев за тебя ручается. Но с тобой разговор у нас впереди…

В голосе полковника были жёсткие беспощадные ноты, и встревоженный Валерий прикусил язык.

Заметив, что и Томмот начал было опускать руки, Топорков подскочил к нему:

— Руки! Наконец-то ты попался, брат чекист! Я тебя сразу почуял! Не будь командующего да не объякуться он так… Ну, теперь-то не вырвешься! Сарбалахов, возьми у него пистолет.

Томмот усмехнулся:

— Это начинает надоедать! И каждый раз: «чекист» да «чекист»!

— Не смейся, товарищ чекист! Скажи-ка лучше, кого ты отправил из Билистяха к красным?

«Знают или подозревают?»

— Если мы и отправили кого, знает Аргылов. Мы с ним всё время были вместе.

— Полковник, мы вдвоём…

— Тебя не спрашивают! Чычахов, если хочешь остаться в живых, назови агентов Чека, оставшихся ещё в дружине. Допрашивать долго — времени нет. Даю тебе три минуты.

«Знают они что-нибудь точно или нет? Что им известно?»

— Полковник, всё имеет свой предел, в том числе подозрительность, — твёрдо ответил Томмот. — Я буду жаловаться генералу Пепеляеву.

— Я выполняю приказ Пепеляева! Ну, говори!

— Большевикам языки не развяжешь. Это я знаю хорошо, — зашепелявил Харлампий. — Если он из Чека, надо к стенке…

— Ты будешь говорить или нет?

— Я не знаю, что ответить, полковник. У нас, якутов, есть пословица: «Во всём виноват один Моттойо». По-русски это то же, что «все шишки валятся на Мишку».

— Ты мне зубы не заговаривай! Нам всё известно. Если не хочешь рассказать сам, слушай меня. Нынче ночью мы задержали твоего агента при попытке перехода к красным. Мерзавец оказал вооружённое сопротивление. Не желая сдаваться живым, в перестрелке ранил ротмистра Угрюмова.

— Полковник, — Томмот пожал плечами, — почему вы стараетесь обвинять меня каждый раз, когда в ваши руки попадается незнакомый мне человек?

— Разве же ты его не знаешь? Ха-ха, они незнакомы! А ты знаешь, что мы нашли у него в рукавице?! — Свободной левой рукой Топорков вынул из нагрудного кармана френча скомканный небольшой лист бумаги. — Помнишь, что нарисовано? Тут схема расположения цепей и пулемётных гнёзд. Схему составил ты, вручил своему агенту вчера вечером, встретившись с ним в пути.

«Прошка! Не прорвался, погиб… Донёс на него, очевидно, тот возчик, который просил дать бумаги на закрутку».





— Теперь ты понял? Останешься в живых, если назовёшь всех других.

— Покажите, полковник, эту бумажку, — попросил Валерий и, развернув скомканный листок, поднёс его к свету свечи. — Чычахов, дай-ка сюда твой блокнот.

— Там, — кивнул Томмот на стену, где висела его шуба. И внезапно, лишь взглянули в ту сторону, ринулся он к выходу, стараясь на бегу вырвать из внутреннего кармана пистолет.

— Стой! — вскричал Топорков.

— Стой, стреляю! — кинулся вдогонку Сарбалахов.

Полуобернувшись к ним, Томмот нажал на собачку выхваченного пистолета. И тут же захлопали ответные выстрелы.

Томмот успел уже забежать за толстый подматичный столб возле дверей, когда сильно ударило в правое предплечье. Отбросив телом дверь, он выскочил наружу и кинулся к лошадям, привязанным к столбам ворот. Правая рука, повиснув вдоль тела, как плеть, уже не слушалась его, и Томмот попытался отвязать повод ближайшего к нему коня здоровой рукой. В проёме раскрытых дверей высверкивали красноватые вспышки выстрелов.

— Живым! Взять живым! Бейте в лошадь! В лошадь!

Испуганная лошадь при каждом выстреле всхрапывала и пятилась. Отвязав повод, Томмот взлетел в седло и, направив коня на дорогу, ударил пятками в его бока. Но конь, едва войдя в рысь, споткнулся и с маху упал, уткнувшись головой в придорожный снег.

Томмот выплюнул снег, набившийся в рот, мазнул себя пятернёй по лицу и попробовал было вскочить, но упал снова: правая нога его была придавлена упавшим конём.

Томмот попытался высвободиться, его полоснуло болью, в глазах пошли круги. И всё же он продолжал биться, пытаясь высвободить ногу и встать.

— Не стреляйте! Взять живым!.. — впадая в полузабытье, совсем рядом услыхал Томмот голос Топоркова.

Придя в себя, он обнаружил рядом Харлампия, который поддерживал его за руки.

— Важничает! Не нести же мне его на руках. Пусть идёт сам!

Харлампий оттолкнул его от себя, Томмот упал.

— Несите его! — приказал Топорков.

— Чего с ним нянчиться?! — крикнул рассвирепевший Валерий. — Собаку стоит пристрелить, как собаку. Дайте мне!

— Не-ет! Я хочу представить его генералу Пепеляеву. Пусть взглянет на него «милосердный» генерал. Несите его!

Харлампий с Валерием волоком притащили Томмота во двор.

Брошенный наземь, Томмот схватился здоровой рукой за жердину изгороди и через силу поднялся. Валерий стал тыкать Томмоту пистолетом в лицо, обдирая кожу.

— Подлец! Хотел сделать из меня приманку?

— Стой! — Топорков оттолкнул озверевшего Валерия прочь и наклонился к Томмоту. — Поговорим по душам там. Без спешки. Так, что ли, господин чекист?

— Радуйтесь, радуйтесь, господин полковник! — мотнул головой Томмот, утирая с лица кровь.

— Радуюсь! Якуту это, должно быть, знакомо! Охотнику радостно, когда он добудет редкого зверя!

— Ещё больше возликуете, узнав, во что я вам обошёлся! — усмехнулся Томмот.

— Ты у меня ещё умоешься кровавыми слёзами! — И Топорков крикнул людям во дворе: — Побыстрей там! Чего копаетесь?

Из раскрытых дверей дома донеслись нечленораздельные прерывистые звуки: это билась с кем-то Кыча, кто-то ей зажимал рот. Кыча, голубушка, не подходи ко мне! Не выдай себя! О, почему ты не послушалась меня, не ушла ночью?