Страница 71 из 154
– Они мертвы? - отрывисто спросил Сталин.
– Двоих мне пришлось убить, остальные надёжно обездвижены и усыплены специальными, мало кому на земле известными приёмами. Эти двое, будь они настоящими профессионалами, не стали бы доводить меня до крайних мер, но… Они оказались даже худшими дилетантами, чем я предполагал. Задача охраны ведь состоит не в том, чтобы умереть, а в том, чтобы умереть, выполняя задачу, верно? А если задачу выполнить невозможно - профессионал обязан это понять и принять. Зачем же умирать напрасно? Это неумно. Мне в самом деле жаль, Иосиф Виссарионович, что пришлось это сделать - я не испытываю никакого удовольствия от причинения смерти живым существам. Так что до утра у нас где-то часа четыре. За это время можно вчерне очень многое обсудить.
Сталин помолчал, посмотрел в сторону. Потом кивнул:
– Садитесь.
– Благодарю вас, Иосиф Виссарионович. - Гурьев осторожно, медленно шагнул вперёд и, отодвинув крайний стул у стола совещаний, сел.
– О чём же вы хотите со мной беседовать?
– Нет, нет, ещё рано, рано, Иосиф Виссарионович, - улыбка на лице Гурьева просто светилась. - Вы ещё не спросили всего, что хотели, затем, чтобы уяснить, с кем имеете дело. Я вам помогу, Иосиф Виссарионович. Я не шпион иностранных разведок, не наёмный или идейный террорист, не троцкист, не ленинец, не правый и не левый. Я русский. По убеждениям, прежде всего. В результате одного давнего, очень странного происшествия - поражения атмосферным электричеством - мои мозг и тело приобрели некоторые новые возможности, которые, неимоверно усугубив мои и без того весьма незаурядные способности и усовершенствовавшись в результате длительных тренировок по специальным методикам, привели к ещё более странным результатам. Перечислять всё долго и незачем, я назову лишь основные. Итак, я способен думать, оценивать и анализировать поступающую в мой мозг информацию с гораздо большей скоростью, чем любой высокообразованный человек с развитыми навыками критического мышления. С какой - сказать затрудняюсь, методики измерения субъективны, - но точно гораздо быстрее, чем считается возможным. Я могу делать это свободно на двух дюжинах языков. Я двигаюсь примерно в двадцать раз быстрее отлично тренированного боксёра и в восемь - десять раз быстрее бойца подразделения коммандос, находящегося в так называемом "боевом трансе" под воздействием стероидов и препаратов наподобие эфедрина или амфетамина. Я не слишком много непонятных терминов употребляю, Иосиф Виссарионович?
– Нет. Я понимаю, - разлепил губы Сталин.
– Ну, вот, - расстроенно произнёс Гурьев и всплеснул руками. - А сейчас вы подумали: Боже мой, да ведь этого монстра надо немедленно уничтожить, ведь если он захватит власть… Тут есть маленькое "но". Мне не хочется - да и не нужно - хватать власть. Почему? Я это попытаюсь объяснить чуть позже. Пока просто, то есть - совсем просто: не нужна, Иосиф Виссарионович. Вам даже может показаться - хотя на самом деле всё куда сложнее - что я вообще не совсем нормальный: ещё два месяца назад я жил в прекрасном поместье недалеко от одной из мировых столиц, вращался в свете, имел массу влиятельных знакомых, которые наперебой стремились сделать мне что-нибудь невообразимо приятное без всяких усилий с моей стороны их к этому принудить, посещал модные курорты - как вы догадываетесь, отнюдь не в одиночестве, и вообще всячески ублажал себя. И мне это даже нравилось - не буду скрывать и изображать из себя Савонаролу[35] . И вот - я бросил всё это и примчался сюда, чтобы поговорить с вами. Мне кажется, такие ужасные, в общем, жертвы заслуживают того, чтобы вы, Иосиф Виссарионович, меня хотя бы выслушали. Скажете, нет?
– Я вас слушаю, - чуть улыбнулся Сталин. Впрочем, глаза оставались настороженными, так что Гурьев знал - расслабляться рано. Со Сталиным - вообще никогда невозможно будет расслабиться.
– А у вас тут есть что-нибудь выпить? Вино, коньяк, сельтерская, боржом, на самый крайний случай? Как-то мы негостеприимно с вами расположились.
– Нет, - чуть мотнул головой Сталин. - Всё приносят. Я не пью, когда работаю. Вода в графине, можете налить себе, если хотите.
– Спасибо, Иосиф Виссарионович, - проникновенно сказал Гурьев и чуть поклонился. - Может, вам тоже налить себе пару глотков? Это снизит натянутое в воздухе поле напряжённости ещё на пару гауссов.
– Я не хочу пить, - спокойно сказал Сталин. - Я хочу знать, что вам нужно.
– На самом деле вы сейчас пытаетесь понять, чего я хочу у вас попросить и что будет, когда вы мне откажете. Вы понимаете, - вроде бы - что, если такому типу, как я, всё обещать, он не поверит, и станет требовать так называемой "честности" и "правды". Значит, придётся отказывать. И что же тогда? Нет, отвечаю я на ваш невысказанный тайный вопрос, Иосиф Виссарионович. Я ничего не стану у вас просить и, если мы с вами не придём к какому-то подобию консенсуса по всему кругу затрагиваемых вопросов, я вас покину навсегда и обоснуюсь на каком-нибудь острове в тёплом океане, чтобы уцелеть в будущей войне и сохранить жизни стольким из моих друзей, скольким получится. Убивать я вас не стану, мне это неинтересно. Лет восемь - десять назад эту мысль ещё можно было повертеть в голове так и сяк, но не сегодня. Нет.
– Почему же?
– Ну, одна из самых главных причин - это то, что из всей этой публики, которая окопалась в Кремле, из всех этих, как они себя называют, "вождей международного рабочего и коммунистического движения", - вы, Иосиф Виссарионович, - самый терпеливый, самый выносливый, самый изворотливый, самый стратегически мыслящий, самый бесстрашный, самый неприхотливый, самый, пожалуй, умный, самый обучаемый и самый способный. Железный. Действительно - Сталин. Все остальные - просто пена. Шлак. Конечно, вам не хватает знаний для того, чтобы действовать по-настоящему дальновидно, но это ещё поправимо. Вы практически всех уже переиграли, затасовали в конец колоды, и скоро просто вышвырнете вон. И я даже вам аплодирую - в самом деле, вся эта троцкистско-бухаринская хевра большего не заслуживает. Допустим, я не стал бы их убивать - противно, они ведь начнут - наперебой, наперегонки - каяться, клясться в любви и преданности, разоружаться перед партией. Пфуй. Мерзость. Но вы их, конечно же, перебьёте - ну и ладно. Я уж точно не заплачу. Ну, что? Лесть лучше действует, чем уверения в добрых намерениях? А, Иосиф Виссарионович?
35
Джироламо Савонарола (1452 - 1498) - итальянский монах и реформатор, проповедник аскетизма и нестяжательства. Получил гуманистическое воспитание, занимался медициной, увлекался теологией. В юношеских поэмах Савонаролы уже просматривается характерная для него озабоченность нравственным разложением эпохи и испорченностью церкви.