Страница 46 из 154
– Я… мне трудно так однозначно судить…
– А мне - легко, - возразил Гурьев. - Надо мной не висит груз повседневных забот понтификата, а, кроме того, у меня совершенно свежий взгляд, взгляд со стороны. И от греха властолюбия вы тоже отнюдь не свободны, падре.
– А вы?
– Падре, я не стану разворачивать перед вами всю картину - поверьте, я легко мог воспользоваться целым рядом обстоятельств и инструментов, имеющихся в моём распоряжении, чтобы объявить себя наследником Российского престола и добиться соответствующего признания в качестве такового. Я не стал этого делать по одной-единственной причине: каким бы великим стратегом и выдающимся тактиком я не был, каким бы правым себя не считал, сколько бы людей не были бы готовы закрыть глаза на несообразности и какими бы благородными не являлись мои побуждения - это узурпация. Узурпация и предательство. Я не боюсь нарушать законы и делаю это постоянно. Но у меня есть принципы, падре. Мне кажется, они есть и у вас.
– Это… Невероятно.
– Вовсе нет. Но предательство - это не мой принцип. А святой Захарий… Римская церковь так никогда и не избавилась от этого страшного наследия. Предательство Царского Рода - это не просто предательство, хотя и просто предательство - вещь, в которой стоит от всей души раскаяться. Но то, что сделал Захарий - это попытка разрушить механизм осуществления принципа Суда. Пипин не был первым бунтовщиком. Беда в том, что он оказался первым по-настоящему удачливым. И всю остальную историю творили под тяжестью этого предательства, этого бунта, под гнётом этого преступления, падре - преступления через заповедь Суда. И сейчас, - Гурьев стремительно наклонился к понтифику, - я могу дать Римской церкви шанс. Настоящий, большой исторический шанс. Но - единственный и последний. Надеюсь, вы не захотите упустить его, ваше святейшество.
– А вы впервые обратились ко мне так вежливо, - чуть улыбнулся Пий Одиннадцатый.
– Мне показалось, что это добавит вам немного уверенности, - улыбнулся Гурьев в ответ. - Вы ведь не боитесь меня, падре?
– Почти нет. Хотя верю, что людей, которые не боятся вас вовсе, очень и очень немного.
– Ну, что вы, - Гурьев покачал головой. - У меня много друзей. И много тех, кто идёт вместе со мной не за страх, а за совесть. А противникам - настоящим противникам - я не позволяю перестать бояться меня и уж тем более - успеть осознать это.
– Простите меня… Мне почему-то кажется, что не только политика привела вас ко мне. Есть что-то ещё…
– Есть, падре, вы правы. Я ждал, спросите ли вы об этом.
– Хорошо, что я спросил? Или плохо?
– Отлично, - улыбнулся Гурьев. - Замечательно. Именно то, что нужно. Видите ли, падре, вся эта средневековая дичь касается моих близких.
– Тех самых?
– Да. Женщину, которую я люблю, и её родного брата. Судя по всему, Захарий и Пипин договорились уничтожить всякое семя Царского Рода на земле. Им очень многое удалось - не всё, но многое. Так вот, эта женщина и этот мальчик - их тоже пытаются убить. Подождите, - Гурьев остановил понтифика, вскинувшего голову, чтобы что-то сказать. - Я знаю, что давно нет никакого писаного приказа. Нет никаких документов. А даже если и есть - никто не в силах отменить приказ нелюдей, отданный нечисти, падре.
– Что?!
По мере того, как Гурьев излагал историю злоключений Рэйчел, выражение неизъяснимой муки всё явственнее проступало на лице понтифика.
– Боже мой, - проговорил Пий Одиннадцатый, когда Гурьев умолк. - Этого просто не может быть. Святой Захарий… Нет, нет, я вам верю. Но как он мог?! Боже мой, как он мог решиться на это?!
– Я не знаю, кто решился на это, падре. Я не пришёл сюда обличать или обвинять. Мне просто нужно понимание. И помощь. Возможно, это произошло позже. А может, раньше. Нет никакого способа это установить хоть сколько-нибудь достоверно. Но эта женщина и этот мальчик - они мои близкие, падре. И ради того, чтобы сохранить их жизни, я могу и буду убивать столько, сколько потребуется.
– Ну, это хотя бы честно… - Понтифик оперся на массивный подлокотник. - Это честно. Знаете, если бы вы не заговорили об этом… Если бы речь шла только о политике… Мне было бы куда тяжелее поверить вам. А теперь, когда я знаю, что всё это - куда более личное, чем… И ещё. Ваша убеждённость задевает меня. Гораздо больше, чем мне хотелось бы в этом признаваться. Почему-то с вами легко говорить… Это странно, вы не находите?
– Нет. Не нахожу. Это обычное дело. Случается со всеми, кому довелось поговорить со мной. И я люблю повторять: у вас есть два пути - поддержать меня и воспротивиться мне, попытаться помешать. Я мог бы двигаться путём сложных, многоходовых интриг - это возможно, но утомительно. И я всегда "иду на вы" - так говорил величайший из древних князей моей Родины, Святослав, сын Игоря из рода Рюрика Сокола, потомка легендарного Меровея и троянских царей. Два пути, падре. И оба они ведут вас к одному и тому же: к убеждению в моей правоте. В первом случае вы - мой друг, а во втором… Во втором я не советовал бы никому оказаться.
– И это честно, - удивлённо и задумчиво проговорил понтифик. - И что же я могу сделать, чтобы стать вашим другом?
– Вам придётся немало постараться для этого, падре. Пообещайте вернуть Одигитрию туда, где ей положено находиться, - не сейчас, но немедленно, как только я напомню вам о необходимости сделать это.
– Где положено? - осторожно спросил понтифик. - Где?
– В иконостасе Софийского Собора в Константинополе, естественно, - усмехнулся Гурьев. - Как вы могли подумать, падре, что я заведу речь о частной коллекции какого-то английского аристократа?! Неужели я произвожу такое жалкое впечатление?
– Вы… не шутите?!
– Разве такими вещами шутят? - удивился Гурьев. - Неважно, во что я верю или не верю. Неважно, во что верите или не верите вы. Есть время и место, падре. Об этом следует помнить.
– Клянусь, - понтифик осенил себя крестным знамением. - Клянусь. Клянусь завещать это своему преемнику втайне от всех, кто может попытаться этому помешать. Что ещё?
– Я хочу навестить Урхельского епископа и сообщить ему о кое-каких планах моих друзей. Я хочу, чтобы он понимал - я всё равно сделаю так, как мне нужно, но при этом у него есть отличная возможность сохранить со мной и моими друзьями безоблачные, более чем приятельские отношения. Подробности вы узнаете - в своё время.