Страница 51 из 147
— Да, я обещаю, доктор Дарио.
— Вот и славно!
В комнату вошло два человека в халатах. Они начали снимать ремни, поглядывая на меня с некоторой опаской и осторожностью. Да, на вид — типичные санитары из психушки. Отличное шоу, господин Дарио! Интересно, это живые актеры или придумки? Я все больше убеждался, что нахожусь в субреальности самого Эдварда Дарио. Да, создатель нейронета должен отлично знать его внутренние законы, и переиграть его на его же поле по его правилам будет непросто. Придется постараться.
Когда я был освобожден, мы вышли в коридор. Да, это был тот самый коридор, те самые многочисленные двери. И все тот же номер «179» на двери, из которой мы вышли. Дарио отпустил своих санитаров, и мы вдвоем молча прошли по коридору к лестнице. Там, где раньше располагался лифт, была обычная бетонная лестница со сбитыми ступенями и обшарпанными периллами. Мы спустились вниз на два этажа, прошли мимо столика, за которым сидел внушительных размеров здоровяк, угрюмо проводивший меня взглядом, и вышли… во двор.
В здании было всего три этажа, выходит, меня держали на самом верхнем. Двор был похож на небольшой парк со скамейками, деревьями и небольшим нерабочим фонтаном, вот только то, что он был огорожен высоким забором с колючей проволокой, напоминало о нашем местонахождении. Покосившаяся табличка «Городская психиатрическая лечебница» завершала картину.
— Вот такой у нас небоскреб, Николас, — уставшим голосом сказал Эдвард. — Вам нравится? Как я понимаю, вы иначе его представляли.
Как долго я провалялся в беспамятстве, что Дарио успел построить такую качественную, детализированную фантазию? Я попытался посмотреть на часы, но не обнаружил их.
— Простите, Николас, из-за вашей параноидальной привычки просчитывать каждую секунду вашей жизни, я распорядился изъять у вас часы. К тому же, вы все равно повредили их во время драки с санитаром. Сейчас одиннадцать утра, если это для вас так важно.
— Благодарю.
Чего же он хочет? У меня только одно предположение. Все, что он хочет, это посеять сомнения. Чтобы я хотя бы раз предположил, что я на самом деле сумасшедший, и эта идея закрепилась в моей голове. Чтобы отступил со своих позиций, поверил, что все мое путешествие в нейронете было всего лишь бредом шизофреника. Он может держать меня здесь сколь угодно долго, пока я не сломаюсь и не признаю его субреальность реальным миром. А что потом? Выпустит меня доживать свой век в этом подобии реального мира? Нет, я не сдамся.
— Как видите, я совсем не похож на коварного безумного ученого-миллиардера. У нас все довольно скромно. Вы можете погулять и обдумать это.
— Без охраны?
Конечно, зачем нужна охрана? Тут повсюду камеры, и она примчится сразу же, если я сделаю что-то недозволенное. Да и зачем ему камеры в его собственной субреальности? Он наверняка и без них видит каждый мой шаг. Выбраться отсюда будет непросто. Может, предыдущий способ поможет?
— Я рискну вам довериться, Николас. К тому же, если вы будете себя хорошо вести, я позволю вам увидеться с семьей. Они очень переживают за вас.
— Семьей? Они?
— Да, с вашей семьей, Николас. Вы забыли, что у вас есть семья? Ваша жена Энн и дочь Лиза приезжают сюда почти каждый день в надежде вас увидеть.
Дарио ушел, оставив меня наедине с собственными мыслями. Не самыми обнадеживающими мыслями.
Я — Николас Вильфрид. Я работаю журналистом, меня отправили взять интервью у Эдварда Дарио. А что было раньше? Что было до того момента, когда я обнаружил поломку диктофона и покинул свою квартиру? Как давно я работаю журналистом? Чем я занимался до этого? Где я учился? Кем были мои родители? Есть ли у меня семья? Есть ли у меня что-то большее, чем смутные воспоминания о моем детстве? И настоящие ли они, эти воспоминания?
Я вдруг осознал, что ничего не помню о себе. Я словно родился в этом костюме и с наручными часами, по которым считал секунды своей жизни, но где она, эта жизнь? Я не мог вспомнить ничего из того, что было со мной в прошлом. Ни одного имени, ни одного лица, я даже не помню название редакции, в которой работаю! Что вообще со мной было до этого интервью? Я ничего не помню. Моя жизнь словно началась с поломки диктофона в тот вечер.