Страница 109 из 112
Вскоре урчащий и рычащий звук усилился, давление и пульсация воды тоже стали сильнее, вода как бы закипела и стала пузыриться. Нас потрясали потоки, но, в сравнении с действием желудка, это не могло даже считаться за помеху. Постепенно звук воды усилился до глухого грохота.
– Температура обшивки корпуса все растет, – сказал Сэм.
– Да? Ну, мне кажется, теперь я знаю, как Фиона двигается. У нее есть система, которая гонит по ней воду, пока та не вылетит на заднем конце. Система эта должна выносить наружу и лишнее тепло, – я посмотрел и увидел впереди темное отверстие.
– Звучит вполне логично, – ответил Сэм. – Беда в том, что этот тяжеловоз – не подводная лодка.
После последнего рывка и взрыва громового звука мы покинули Фиону, оказавшись в более спокойных водах. Вода снаружи была сперва ураганом пузырьков, они постепенно расходились, по мере того, как мы удалялись от Фионы и ныряли вниз носом в глубины. В свете прожекторов я видел, как мутное илистое морское дно постепенно поднимается к нам. Я панически оглядывался кругом, нет ли рядом чего-нибудь такого, что позволило бы нам не зарыться носом в ил, но ничего не мог найти. К счастью, дно шло под уклон от нас, поэтому передние роллеры чисто встали на грунт. Машина аккуратно встала на дно, а трейлер последовал за ней. Мы остановились.
– Насколько глубоко внизу мы сидим, Сэм?
– Примерно восемьдесят метров.
– Ну что же, это не самое плохое.
– Естественно, нам просто надо поплыть…
– Ладно, давай посмотрим, не сможем ли мы найти что-нибудь получше в наших возможностях.
Я нянчил мотор до тех пор, пока передние роллеры не стали медленно крутиться, потом повернул ручки контроля сцепления с поверхностью, и роллеры вцепились в дно. Мы стали двигаться вперед сквозь озеро ила. Потом дно превратилось в какое-то корыто, а потом дно стало снова медленно подниматься, только для того, чтобы снова опуститься – словно на дне лежала череда холмов.
– Как дела у Лори? – окликнул я через плечо. Минутой позже Дарла вышла вперед.
– Она все еще без сознания. Явно контузия, но зрачки отвечают на свет. Но никогда нельзя с уверенностью говорить… – ее перебил вопль Лори, и она бросилась назад.
– Сэм, каким образом с тобой оказалась Винни? – спросил я.
– Я собирался задать тот же самый вопрос. Тут вокруг меня шныряла целая куча матросиков, а она, должно быть, пробралась каким-то образом между ними. Я все время слышал какой-то слабый стук, но никак не мог понять, что это такое, а на наших мониторах ничего не было. Поэтому я решил рискнуть и приоткрыл кабину. А Винни забралась вовнутрь.
– Поразительно, – сказал я.
Обращаясь к телеологистам, я сказал:
– Кстати, люди, вы все большие молодцы – большое вам за это спасибо. Но каким, черт возьми, образом вы поняли, где меня искать?
– А мы и не знали, – сказал Джон. – Но Дарла рассказала нам про Уилкса и твои приключения. Она не так много нам сказала, что-то насчет диспута между твоей гильдией водителей и другой организацией. Но когда Дарла пропала, мы дали как следует на чай нескольким стюардам, и кое-кто из них помог нам получить сведения. Мы их не так много получили, но мы нашли номер каюты Уилкса. Мы решили, что произошло самое худшее.
– Опять же, большое спасибо.
– Ей-богу, ничего особенного. У меня был только небольшой сердечный приступ.
– Джейк, – сказал Сэм, – если только я не особенно ошибаюсь, мы, кажется, поднимаемся.
Катящиеся холмы еще несколько минут продолжали колыхаться под нами, потом дно моря стало подниматься, ил уступил место грязи, а потом утоптанному береговому песку. Мы были в зоне прилива. Никакой растительности, о которой можно было бы говорить.
Лори перестала вопить и стала плакать. Она вспомнила ретикулянцев. Дарла и Сьюзен успокаивали ее.
Прошло еще примерно полчаса, прежде чем мы добрались до берега. Я вывел машину сквозь волны-барашки на сухой песок. Потом закатил ее за дюны и остановился. Фары я выключил, как только мы выбрались из воды. Потом я выбрался из машины.
Примерно в десяти километрах от берега «Лапута» пылала оранжевым пламенем на темном горизонте. Я уселся на песок и стал смотреть, как она горит.
Наконец в моем сознании приобрело очертания лицо, которое было все это время в моей памяти пробелом: лицо кого-то, кто наклонялся надо мною в камере в отделении милиции. Это было мое лицо.
Я сам.