Кто вынес приговор

- Дождевик можно снять, - хмуро говорил Барабанов. - А лицо, лицо какое у него было?

Женщина вздыхала и прятала руки в кофточку.

- Такой перстень, такой перстень.

Какай-то крестьянин, вызванный по делу хищения в кооперативе, говорил Саше Карасеву:

- А он мне: ты, Хромов, тоже в сыщики записался.

Мягко и заискивающе текла речь толстого гражданина с портфелем, поставленным на колени:

- Уверяю, что я в Севпатоку по делу приехал, про кокаин никогда не слыхивал. И как он в номере очутился у меня, понять не могу.

Ворвался вдруг в "дознанщицкую" Нил Кулагин. В распахнутой шубе, в сбитой на затылок шапке, сияющий. Он пробился между столами, уселся напротив Кости, разговаривавшего по телефону с начальником уездного уголовного стола по делу Миловидова. С чего это такой Кулагин? Повесив трубку, Костя спросил:

- Или именины у тебя, Кулагин?

Тогда Кулагин пригнулся, в ухо зашептал:

- Из "Хуторка". Выяснил я, как велел ты. Потолковал с посудомойкой. А она мне: бывает такой с трубкой и бородкой. Не иначе как Трубышев...

- Ну и что - бывает? У Трубышева, Нил, тоже две ноги, как и у тебя. Куда хочет, туда идет.

- Допросить, может, и Трубышева, и трактирщика, - опять зашептал, тараща глаза, Кулагин. - Чего тянуть... Они, я думаю, та самая подпольная биржа. Больше некому.

- А морщины порока есть на лице у Трубышева? - засмеявшись, спросил Костя. - Я их что-то не видел. Был на фабрике, разговаривал с ним, как с тобой вот, нос к носу. Лицо у него чистое, морщинки разве что только у глаз. На лбу есть одна или две, и то если хмурится. Что же, возьмем, а он под твою калькуляцию не подходит. Извиняться будем.

Кулагин обиженно пожал плечами. Не ожидал он такого спокойствия от инспектора. Думал, наверное, что инспектор сейчас же бросится за ордером на арест. А на каком основании?

- Доказательства где? - спросил строго Костя. - Ну, возьмешь, а что предъявишь? Ходит в трактир... И другие ходят. Подождем. В дело это все занесем. И узнал ты очень ценное, Нил. Но не спеши, как всегда. Говорил же я тебе про бабушку, которая спицами шевелит да шевелит. Ниточка бежит да бежит... Не суетись попусту... Я тебе вот что хочу сказать, - осуждающе покачал он головой, разглядывая снова агента. - Ходишь в распахнутой шубе, заломленной, как у приказчика, шапке. Ну, в темноте - ладно, у себя во дворе - тоже ладно. Но здесь, - кивнул он на посетителей, - ты должен быть в порядке. Да и не только к тебе это относится, - добавил он, посмотрев на Барабанова, на его расстегнутый ворот гимнастерки. - Есть и другие агенты, что ходят нараспашку. Шумим, стучим, хохочем во весь рот в губрозыске. Хлопаем друг друга по плечам, по задницам. В ремни играем в уборной. Табак курим в коридоре прямо, а не в курилке. А разговор: "Сашуха", "Васюха"... Подтягиваться надо... Вот скоро проведем специальную летучку по этому вопросу.

Он глянул в расстроенное лицо агента. Вместо похвалы - выговор. Улыбнулся, подмигнул ему:

- Новое тебе задание, Кулагин. Правда, к делу Миловидова не относящееся. Прислали нам два новых фотоаппарата типа "Бертильон". На станции они. Эксперт просил выделить кого-нибудь поплотнее. Ну, а кто у нас поплотнее, кроме тебя. Потому что там еще всякие принадлежности к ним. Сода, растворители. После пяти поедете вместе с экспертом.

Кулагин застегнул шубу, поправил шапку:

- Надо раскрывать, а мы с растворителями...

Увидев на лице инспектора улыбку, замолчал. Когда он вышел, Костя снова снял трубку телефона и попросил телефонистку соединить его со следователем Подсевкиным.

24

Колька Болтай Ногами сидел на бирже труда в зале, на полу, опершись спиной о квадратный деревянный столб, и ждал, когда выглянет в окошечко или выйдет в зал нанимающий и объявит о наборе безработных на расчистку разваленных домов или на железнодорожные пути, откидывать снег с рельсов и шпал. Пришел он сюда не потому вовсе, что велел ему инспектор дядя Костя. Шел мимо да и заглянул. А тут хоть и холодно, но весело. Парни сидят на подоконнике, поют песню, в которой одно слово нормальное, а два ругательных. Дразнят проходящих, задираются, того и гляди, около этого окна драка начнется. Какие-то мужчины, хорошо одетые, - кучкой возле окна. Еще одна толпа мужиков, пожалуй, из деревни, что-то про трактора бубнят. Где-то завод вроде как строится, и они метят туда. Метят, а толкутся здесь, как комары. Возле дверей, на полу, на самом сквозняке два старика. Некуда деться, может, вот и сидят. Котомки у ног, палки. Вытянули свои лапти. Через лапти перешагивает народ, ругает стариков. А они точно слепцы - смотрят друг на друга, молчат.

Так и сидеть бы, но вот живот давал знать. Тянул он голодную песню. Вроде бы на Мытный отправиться, пошнырять возле лотков с пирожками, возле конфетниц. А то и в подвал завалиться под ткацкими каморками. Там наверняка Би Бо Бо. У него всегда шамовка в карманах. Где-нибудь слямзил кусок колбасы или французскую булку. Поделился бы. Пойти разве? Но вспомнил злые глаза беспризорника и остался сидеть.

А тут вошел в зал биржи еще один безработный. В армячке, в валенках с загнутыми голенищами. Армячок перехвачен широким и крепким ремнем с бляхой. Лицо заиндевелое, с красным фонарем носа. Бороденка, как у старика, в инее белом. Заинтересовался им Колька Болтай Ногами. Ремнем больше. Хорошо бы его увести у мужика. Дали бы знатно за него на рынке на толкучем.

Мужичок тем временем подошел к столбу и воздел голову, принялся вслух и громко читать то, что написано:

- "В Мологу требуются: колбасники - пять, печники - трое, парикмахер - один".

- Не бухти, дядька, - попросил Колька Болтай Ногами, - уже набрали в Мологу и уехали даже. Жди теперь в очередь. Покурить нема у тебя?

Мужичок бросил котомку на пол, подсел рядом, пытливо разглядывая его, удивляясь, вероятно, наряду - этой зеленой короткой шинели, этому свитеру в дырах, галстуку, нацепленному на шею, картузу на голове, замотанному сверху грязным шарфом.

- Ты тоже на работу?

- Куда же еще, - фыркнул Колька Болтай Ногами. - Не за пивом же. Это тебе, дядя, не пивная "Бахус". Только я вот не регистрированный, - добавил он, вздохнув. - Регистрируют у кого документы есть. А у меня все документы - протоколы милицейские. Ночую в подвалах. На вокзалах жмемся, в ночлежке "Гоп" на топчанах. Вот на поденку жду...

- Это что такое? - заинтересовался дядька.

- А на один день посылают. На чистку путей. Потом талон дадут. По талону - в кассе деньги. Пошамаешь знатно.

Вот теперь дядька вытащил кисет с газетой, протянул Кольке Болтай Ногами.

- Выщипывай давай, - сказал он. - А меня возьмут, если напрошусь?

- А чего же, - солидно ответил Колька Болтай Ногами, насыпая махорку на листок газеты. - Ума много лопатой кидать снег не надо. Это тебе не то что там токарь. Вот сейчас скоро должон выйти нанимающий, объявит, дескать, двадцать человек на чистку путей.

- Ну и я буду ждать с тобой, - проговорил как-то весело дядька. Он вытащил из котомки кусок хлеба с очищенной уже дома луковицей. Подумав немного, отломил край, протянул соседу:

- Валяй, раз мы с тобой заодно.

Вот и хорошо как! Обрадованный Колька Болтай Ногами и завернутую цигарку позабыл. Прежде всего принялся наминать хлеб, довольно и благодарно глядя на доброго соседа.

- Ты, дядька, меня держись, - посоветовал он. - Со мной не пропадешь. Зови меня Колька Болтай Ногами. А тебя как звать?

- Михей. Так и зови Михеем. Хоть и гожусь я тебе в батьки, но все равно. У меня ведь трое, - как похвастался он. - Петька - старший, помощник по дому. Сережка - тот на ухо ниже. А Нюшка еще палец сосет.

- Что убежал от них? - промычал Колька Болтай Ногами, прислушиваясь к какой-то возне за стенкой. Уж не собирается ли нанимающий открыть окошечко?

- Лошадь зарабатывать приехал, - пояснил Михей. - В покров своя лошадь Ласка задохлась.

- Эт как же ты проворонил ее, дядька, - сочувственно спросил Колька Болтай Ногами, разглядывая унылое лицо своего соседа. - Чай, пьяный был?