Страница 24 из 27
- Ты что ему советуешь,- сказал Зон,- ты что, и этого мальчишку угробить хочешь?..
- Ничего я не советую, Сеня,- тоскливо сказал Федя,- ну с мальчишками мы не знали, допустим... Рабочего наряда не было, как ознакомительную экскурсию оформили... А Гомжина-покойника помнишь?.. Который к приезду комиссии сбойку гнал... Это мы уже знали... Во всяком случае, предполагали возможный исход... А сегодняшний взрывник, он ведь прав... Это ведь, может, завтрашний покойник... В вентиляционную выработку, которую остановили, чтоб перебросить людей колупать руду... По воздуху план выполнять не надо... А легкие, иссеченные кварцитной пылью, ты видал... Кровоточащие легкие хотя б по учебнику представляешь себе... Мы ведь с тобой, Сеня, технически грамотные сукины сыны...
- Чего ты хочешь,- сказал Зон,- заменят тебя... заменят меня... или посадят... Помнишь старичка из планового отдела, который министру написал... Он подсчитал потери от каждого рекорда в течение пятилетки... Когда в стахановские забои сгоняют порожняк со всего рудника и вагонетки там простаивают... Этого старичка я знал, он вообще был ненормальный... При обыске у него нашли куртку с царскими орлами на пуговицах... Кажется, еще у старого шахтовладельца работал.
- Подожди,- сказал Федя.
Он взял надзорку, приподнял ее и переставил. На мгновение осветилось его лицо, по которому скользнула тень козырька каски.
- Подожди,- повторил он,- ладно, инять... Его утопить надо, этого "хозяина"... Он же из раскулаченных... Я ж с ним в техникуме учился, с Петькой... Написать куда следует, инять, - неуверенно добавил Федя после паузы,- в органы...
- Милый,- сказал Зон,- он сам об этом в анкете написал... Он честный человек... Помолчали.
- Над ним в техникуме все издевались,- продолжил Федя,- я его защищал... Он вшивый был, голодный... Стипендии не платили... Он всегда туповат был, да к тому ж сын кулака... Однажды я с гулянья ночью возвращался, на кухне его случайно застал... Он шкурки от сала собрал, которые отрезали и выбросили, ножиком их проткнул, над огнем газовой плитки держит. Посмолит, пока они мягче сделаются, и жует... Я хотел мимо пройти, на цыпочках, да он заметил... Мы с ним до утра просидели тогда, он мне жизнь свою рассказывал... Он малый был, его тетка забрала... А отец, говорит, сядет под плетнем, распухший, вши по нему ползают, ноги раскинет и бурьян жрет... А раньше еще, говорит, зимой пришел уполномоченный, пьяный, с гармошкой, ночью. Ну, говорит отцу, не хочешь в колхоз, выходи, танцуй босиком по снегу, может, откупишься... Начал уполномоченный польку играть, а отец босиком по снегу танцевать... Потом, говорит, этого уполномоченного посадили, и отец с ним в лагере встретился, даже подружились... Землячок... Первое время отец тетке писал... Рассказывает он это все мне, рассказывает, а сам посмеивается, и не то чтоб весело, а с издевкой какой-то над собой, или надо мной, или над отцом, не пойму.- Федя вновь пошевелился, переставил лампу, скользнул лучом вдоль лица своего бледного, с прыгающими губами.- Сюда мы вместе приехали,- продолжал Федя,Петька десятником по вентиляции работал, простудился, в чирьях был, в пластыре, зеленкой перемазан... Потом взял его военкомат на трехмесячную переподготовку. И что-то там случилось, не знаю. С переподготовки он сюда не вернулся, послали работать во "Взрывпром" почему-то. Из "Взрывпрома" через полгода на курсы повышения квалификации при тресте. Оттуда опять сюда помощником начальника транспорта. Приехал, никто не узнает. Уши еще, правда, не такие толстые были, но походка уже другая, Петра Иваныча походка. Выпрямился человек. Женился на бывшей секретарше старого "хозяина"... Назначили техноруком северного крыла. Потом старый "хозяин" в трест ушел... Появился новый "хозяин"... И все в каких-нибудь два года...
Ким сидел, запрокинув голову, левый бок его затек, и он начал медленно поворачиваться, подогнув колени. Рубец вдоль плеча, чувствовалось, крепко прилип к рубашке. "Отлепить можно теплой водой, дергая сантиметр за сантиметром,- подумал Ким,- или обрезать клок рубашки вокруг..." Болел рубец не очень, только когда к тому месту прикасалось что-либо. Зато рубец вдоль поясницы болел и ныл беспрерывно, дремал ли Ким, шел ли, говорил ли... Там было мокро, и вокруг рубца постукивало, словно из-под кожи крошечными молоточками, набухало.
- Тихо,- сказал Федя,- сюда кто-то лезет.
Вход осветился, запрыгал огонь карбидки, и просунулась голова.
- Товарищ начальник,- сказала голова,- вас диспетчер срочно ищет, на участок звонил.
- Как ты меня нашел, инять? - спросил Федя.
- Нашел,- сказала голова,- я сам сюда иногда зазыкиваюсь, сон придавить...
- Я тебе зазыкаюсь, инять,- сказал Федя.
Голова тыкнула и исчезла, вновь погрузив вход в темноту.
- Полезли,- сказал Зон.
Они спустились вниз и пошли.
- Ты, парень, со мной,- сказал Федя Киму.- Сеня, ты останешься на следующую смену? Тут главный геолог будет...
- Да,- ответил Зон,- скажи ребятам, пусть свезут нам из буфета бутерброды...
Диспетчерская располагалась в околоствольном дворе, рядом с медпунктом и телефонной станцией. Это было хорошо освещенное лампой дневного света помещение. На стенах висели чертежи рудных залежей, схема вентиляции, схема откаточных путей, цветные графики, геологические разрезы и портрет Молотова. Диспетчер сидел у застекленного окна, так что ему виден был опрокид, где разгружались партии. Беспрерывно вбегали сцепщики-люковые, выкрикивали:
- Третий учаток... Партия...
- Пятый участок...
- Первый участок... Синька... Полпартии надо приписать...
Люковые были прямыми потомками коногонов, парни все зубастые и хулиганистые, если не возникало конфликтов, они шли от диспетчера в околоствольный двор перекурить и пощупать откатчиц, которые накатывали в клети вагонетки с породой. Если ж возникал конфликт, они скрипели зубами и, случалось, даже замахивались на девочку из ОТК, маленькую остроносенькую ругательницу, не уступавшую сцепщикам ни в чем. Когда Федя и Ким пришли в диспетчерскую, там как раз бушевал здоровенный сцепщик, весь расстегнутый: спецовка, телогрейка нараспашку, "молния" куртки опущена, рубашка вообще без пуговиц, сквозь рваную тельняшку видна мускулистая, грязная грудь.
- Подожди, Зинка,- кричал он,- притопаешь ты на танцы в Дом культуры, мы тебе шухер устроим...
Зинка, взъерошенная, злая, наскакивала, растопырив ручки, довольно маленькие, с глубоко, по-детски обрезанными ноготками.
- Кавалер вшивый,- кричала она,- Алеша Вырви Глаз... Грязь вместо руды возишь...
- Зинка, иди на квершлаг долайся,- сказал диспетчер, прикрыл дверь, повернулся к Феде,- звонила секретарша "хозяина"...
- Понятно,- сказал Федя,- а где "хозяин", дома или в кабинете?..
- В кабинете,- ответил диспетчер,- велел срочно с ним связаться... Это кто?
- Это со мной парень,- сказал Федя и снял трубку.- Поверхность дайте,сказал он,- "хозяина"... Да, Валя, это я... Да, здравствуйте, Петр Иванович. Да, парень со мной... Тот самый, который сбежал с экскурсии... Напишет, напишет...- Он замолчал, слушая.- Нет... Мы смотрели с Ниссензоном... к концу месяца... Нет, это приведет к потерям качественной руды... И техника безопасности... Я не против ударных темпов... Ниссензон, наверное, тоже не против... Не понял... Я не оглох, тут опрокид рядом...- Федя слушал, лицо его побледнело, по щекам расплылись красные пятна.- Не понял,- сказал он резким, изменившимся голосом.- Ты слишком торопишься, Петька... Ты слова глотаешь...
Диспетчер посмотрел на Федю испуганно и удивленно. Федя сильно бросил трубку, вышел и зашагал так быстро, что Ким едва поспевал следом. Шли они долго, вначале ярко освещенным квершлагом. От ламп дневного света бетон был белым. На перекрестке часы показывали половину четвертого. Они пошли мимо красноватого бетона, освещенного лампами в колпаках, свернули и подошли к "слепой", прозванной так потому, что ствол с маленькой клетью не имел выхода к поверхности. Это был подземный лифт, связывающий горизонты. На бревнах у "слепой" сидел забрызганный грязью бурильщик.