Страница 112 из 184
Он всмотрелся в ее темные блестящие глаза.
- У тебя хорошенькие глазки, Жиз...
Она вдруг смутилась, и ее глаза еще больше потемнели. С улыбкой она отвернулась. Что-то веселое, смешливое, прежде всего поражавшее при взгляде на нее, проявлялось не только в блеске глаз и не только в том, что в уголках ее губ все время мелькали, то возникая, то исчезая, две ямочки, - нет, все в ней смеялось: и скуластые щеки, и кончик вздернутого носика, и округлый мальчишеский подбородок, и все ее полное тело, от которого веяло здоровьем, бодростью.
Он не отвечал на ее вопрос, и она всполошилась:
- Согласен? Да говори же! Согласен?
- На что согласен?
- Согласен брать меня с собой в лес или в Марли{380}, как прошлым летом?
Она так обрадовалась, увидев, что он улыбается в знак согласия, что подкатилась к нему, прижалась и поцеловала. Они лежали бок о бок, вытянувшись на спине, вглядываясь в просветы меж ветвями развесистых деревьев.
Слышно было, как журчит водомет, как квакают вокруг бассейна лягушки-древесницы; время от времени доносились голоса прохожих, идущих вдоль садовой ограды. Тяжелый аромат петуний, липкие чашечки которых целый день припекало солнце, доносился от жардиньерок с веранды, наполняя знойный воздух.
- Какой же ты потешный, Жак, все о чем-то раздумываешь! Ну о чем тебе думать?
Он приподнялся на локте и, взглянув на Жизель, на ее полуоткрытый в недоуменной улыбке рот, чуть влажные губы, сказал:
- Думаю о том, что у тебя хорошенькие зубки.
Она не покраснела, но пожала плечами.
- Нет, я серьезно говорю, - произнесла она каким-то ребяческим тоном.
Жак расхохотался.
Вокруг них вился шмель, весь распушившийся в огнистом солнечном свете. Он ткнулся в лицо Жаку, словно моточек шерсти, потом пошел к земле и исчез в траве, гудя, как молотилка.
- А еще я думаю, что этот шмель похож на тебя, Жиз.
- На меня?
- Ну да, на тебя.
- Отчего?
- Сам не знаю, - произнес он, снова растягиваясь на спине. - Он такой же чернявый и кругленький, как ты. И даже его жужжание чуть-чуть похоже на твой смех.
И само замечание, и серьезный тон Жака, казалось, повергли Жизель в глубокое раздумье.
Оба замолчали. На лужайке, отливающей золотом, удлинялись косые тени. И Жизель, до лица которой стали добираться лучи солнца, опять расхохоталась, как будто ее щекотали золотые блики, игравшие на ее щеках и слепившие ей глаза сквозь сомкнутые ресницы.
Когда звонок у калитки известил о приходе Антуана и Жак увидел брата в конце аллеи, он решительно встал, словно заранее обдумав, что будет делать дальше, и побежал ему навстречу.
- Ты сегодня же уедешь?
- Да, в десять двадцать.
И Жак снова обратил внимание не на то, что лицо у Антуана утомленное, а скорее на то, что все оно лучится, что в нем появилось какое-то непривычное, чуть ли не воинственное выражение.
Он сказал негромко:
- А ты не навестишь вместе со мной после обеда госпожу де Фонтанен? Он почувствовал, что брат колеблется, отвел глаза и торопливо добавил: - Мне просто необходимо нанести ей визит, а так неприятно идти туда одному.
- А Даниэль там будет?
Жак прекрасно знал, что его не будет, но ответил:
- Разумеется.
Они замолчали, увидя, что в одном из окон гостиной показался г-н Тибо, державший в руке развернутую газету.
- А, вот и ты? - крикнул он Антуану. - Мне приятно, что ты приехал. Он всегда говорил с Антуаном уважительно. - Не входите, я сейчас спущусь к вам.
- Так решено? - прошептал Жак. - Сошлемся на послеобеденную прогулку?
Господин Тибо никогда не поминал о том, что в свое время запретил Жаку возобновлять сношения с семьей Фонтаненов. Из осторожности никто не произносил при нем фамилию людей, которых он не терпел. Было ли ему известно, что его повеление давным-давно нарушено? Кто знает. Отцовская самоуверенность ослепляла его до такой степени, что, пожалуй, мысль о подобном неповиновении просто не приходила ему в голову.
- Итак, он принят! - произнес г-н Тибо, тяжелой походкой спускаясь со ступеней крыльца. - Наконец-то мы можем быть спокойны за будущее. - И прибавил: - Давайте пройдемся перед обедом по дорожке вокруг лужайки. - И чтобы объяснить, почему он сделал такое необычайное предложение, сейчас же объявил: - Мне нужно побеседовать с вами обоими. Но сначала поговорим о другом. - И он обратился к Антуану: - Ты не читал сегодняшних вечерних газет? Что пишут о банкротстве Вильбо? Не видел?
- Это о вашем рабочем кооперативе?
- Да, голубчик. Полный крах. И вдобавок история прескандальная. Ненадолго их хватило.
Тут послышался его сухой смешок, напоминавший покашливание.
"Как она меня поцеловала! - думал Антуан. Перед его мысленным взором снова возник ресторан, Рашель за столом напротив него, подсвеченная, как на сцене, снизу, светом, идущим из окон от самого пола. - Как странно она засмеялась, когда я предложил ей mixed grill".
Он сделал над собой усилие, чтобы вникнуть в то, о чем говорит отец. Впрочем, он был удивлен, что г-н Тибо так легко, так спокойно относится к этому "краху": ведь филантроп являлся членом общества, снабжавшего деньгами пуговичную мастерскую в Вильбо после последней забастовки, когда рабочие решили доказать, что могут обойтись без хозяев, и учредили производственный кооператив.
Но г-н Тибо уже пустился в разглагольствования.
- Полагаю, что деньги на ветер не выброшены. Роль свою мы сыграли великолепно: мы серьезно отнеслись к утопическим планам рабочего класса и первые помогли ему своим капиталом. А каков результат? Прошло полтора года, не больше, и вот вам - банкротство. Надо признаться, посредник между нами и делегатами от рабочих был превосходный. Да ты его отлично знаешь, - добавил он, останавливаясь и наклоняясь к Жаку. - Это Фем, он при тебе был в Круи!
Жак ничего не ответил.
- Он держит в руках всех вожаков, и все благодаря письмам, в которых эти радетели просят у нас денежной помощи; да, письма написаны в весьма трудные дни для забастовщиков. Отречься от них они не посмеют. - И снова послышалось самодовольное покашливание. - Но не об этом хотел я потолковать с вами, - продолжал он и пошел дальше.
Ступал он грузно, быстро начинал задыхаться, с трудом волочил ноги по песку; весь как-то подавшись вперед, шагал, заложив руки за спину, и полы его расстегнутого сюртука развевались. Сыновья молча шли по обеим сторонам. И Жаку припомнилась вычитанная где-то фраза: "Стоит мне встретить двух людей, пожилого и молодого, которые идут рядом, а о чем говорить не знают, и я сразу понимаю, что это отец и сын".