Псиматы

Собственно, столкнувшись с телепатией, человечество получило доступ к новому информационному полю, протяженному как в физическом трехмерном пространстве, так и во времени. Таким образом, каждый телепат в большей или меньшей мере способен предсказывать будущее.

Бронсон все еще не имел ни малейшего представления о том, как управлять той силой, что дана ему. Он знал только, что может вызывать ее к действию, как следует расслабившись. Любое напряжение разрушало психическую энергию. Насильственная концентрация лишь парализует силу. Но каким образом настроиться на конкретное сознание?

В мозгу человека существует психический цензор, открытый еще Зигмундом Фрейдом в начале двадцатого века. Основатель психоанализа утверждал, что данная структура отвечает за блокировку тех мыслей, которые особенно болезненны для сознания. Основная идея учения Фрейда состояла в том, что человек по природе зол, агрессивен и похотлив. Только благодаря жестко детерминированному психическому аппарату личность не превращается в исчадие ада.

Бронсон не разделял подобные воззрения. Помимо Фрейда были и другие мыслители, например Фромм, внесший значительный позитивизм в восприятие личности.

Природа человека - это загадка из загадок, и сводить ее только к действию двух полярных сил, либидо и мортидо, не слишком оправданно. Однако разбиение психического аппарата на ид, эго и суперэго представлялось Аллигатору справедливым. Он считал, что психика телепата должна включать в себя некий ограничивающий или тормозящий центр, отключающий от сознания слишком болезненные мысли.

Несмотря на теоретическую подкованность, Бронсон испытывал сильнейшие затруднения при использовании пси-силы. Он не мог отключить сознание от "шума", и в голове то и дело возникали обрывки диалогов, крики, нецензурная брань. Мозг походил на расстроенный приемник. Психическое излучение не селектировалось, как того требовал здравый смысл, а складывалось, что, естественно, привело к мигрени.

- Икс зет, - слабым голосом крикнул Гарри Бронсон, - принеси стакан воды и таблетку аспирина.

XZ не отозвался - проклятый робот взял расчет. До аптечки Аллигатор еще доковылял, сопровождаемый идиотскими воплями, звучащими прямо в мозгу, но добраться до кухни оказался не в состоянии. Под унылые завывания какой-то пьяной женщины Гарри попытался проглотить аспирин всухомятку.

- Тьфу, гадость! - перекосило Аллигатора. - Как же это можно есть!

Какофония голосов слилась в один мощный грохочущий поток. Некоторое время Бронсон держался, но под конец не вытерпел и закричал:

- Прекратите, хватит, я не хочу!

Голоса, словно почувствовав отчаяние новоиспеченного телепата, на мгновение умолкли, но тут же загомонили с удвоенной силой. Странным образом в многоголосом рокоте выделялись полицейские переговоры и душераздирающий вой сирен.

Они ворвались с такой стремительностью, что в первое мгновение Гарри вообразил, будто материализовалось его сознание.

- Вы имеете право хранить молчание, - гаркнул дебелый полицейский, тот, что оказался ближе всех. - Это, как его, э... Все, что вы скажете, может привести вас к суду.

- Что мне инкриминируется? - Бронсон едва сдерживал улыбку. - Знаешь такое слово?

Полицейский туповато посмотрел на Аллигатора.

- А ну, пошли! - Детина вознамерился схватить Гарри за запястье. - Не балуй!

В следующую минуту сержант лежал на спине и дергал конечностями, словно огромный майский жук.

Здоровенный коп зашел Бронсону за спину и попытался выполнить захват при помощи полицейской дубинки.

Для этого полицейский должен был, во-первых, свести руки Аллигатора за спиной и, во-вторых, просунуть "палочку-выручалочку" ему под локти. Конечно, прием, многократно отработанный в полицейской школе, великолепно проходил в лабораторных условиях. "Транспорт преступника при помощи боевой дубинки полицейского", так, кажется, это у них называется. Аллигатор ловко вывернулся и ударил увальня локтем между глаз.

Полицейский рухнул как подкошенный. Все произошло так быстро, что Бронсон сам не понял, как он провел этот удар.

Будь у Бронсона побольше времени, он перекалечил бы весь пятый депорт. Носы полицейских так и хрустели под его ударами, когда капитан Харрингтон решил прекратить избиение подчиненных.

- Только дернись, дерьмо, и ты труп! - молвил он, наведя на Бронсона "смит-и-вессон" сорок пятого калибра.

Бронсон отвлекся от мордобоя и взглянул на Гордона.

Офицер стоял бледный, как мел, в глазах светилась решимость.

"А ведь и впрямь шарахнет, - остудился Бронсон, - с такого станется".

- Ладно, капитан, ваша взяла, - буркнул Аллигатор. - Я готов следовать за вами хоть на край света.

17

Полицейский участок был забит до отказа самыми разнообразными типами. Здесь можно было встретить как уличную проститутку, так и респектабельного горожанина. Полицейские, видимо, попривыкнув к новому положению дел, особенного рвения не выказывали. Задержанные часами просиживали в "аквариуме", прежде чем кто-нибудь из детективов удостаивал их своим вниманием.

Появление Бронсона не произвело никакого фурора.

- Заполните вот это. - Дежурный полисмен сунул Аллигатору бланк задержания. - Укажите деньги, ценные вещи, колющие и режущие предметы.

Аллигатор вернул бланк чистым - кроме стареньких часов "Ролекс" да пары сотен баксов у него ничего с собой не было.

Полицейский исподлобья посмотрел на задержанного:

- Вы меня плохо слышите, сэр, - процедил коп сквозь зубы. - Я вам сказал: заполнить бланк!

- Простите, - Бронсон несколько опешил от подобной реакции блюстителя закона, - но...

Склонность к задушевным беседам явно была утеряна копом, когда он в детстве выпал из коляски:

- Ты че, не понял, мистер? Я сказал: пиши.

Аллигатор решил не связываться с неврастеником и зарегистрировал часы и деньги.

- Так-то лучше, мистер. - Плоскостопый выглядел весьма удовлетворенным. - Здесь вам не Манхэттен!

- А что же? - искренне удивился Аллигатор.

- Пятый полицейский депорт! - отчеканил коп.

Когда Бронсона везли в участок, он казался себе чуть ли не первым злодеем человечества. Наручники, крепко сковывающие запястья, здоровенные полисмены справа и слева на заднем сиденье, а также душераздирающий визг сирены наводили Бронсона на мысль о том, что займутся им сразу по прибытии и с пристрастием.