Страница 101 из 115
- Но смерть ведь может прийти не вовремя, - возразил Глеб. - Слишком рано. Человек может что-то не успеть.
- Я уверен - не может, - покачал головою Гвоздев. - Также как зло не может настигнуть того, кто этого не заслужил, также и смерть не может прийти к тому, кто нужен еще для чего-то в этой жизни. Здесь, впрочем, совсем другой вопрос, Глеб. Вопрос о том, каким образом свобода человека сочетается с непреложной волей Провидения. Здесь тайна устроения нашей жизни. Вернее, здесь наш разговор заходит в область того, что сознанию человеческому непредставимо. Нам не дано представить себе, как может сочетаться это - то, что, скажем, наш добродушный следователь свободен в любой момент покалечить нас табуреткой, и в то же время сами мы никогда не станем калеками ранее, чем заслужим это собственными грехами. Точно также, например, Евгений Иванович, - улыбнулся Гвоздев, - свободен в любую минуту убить меня, чтобы перестал я уже, наконец, трепаться, и в то же время сам я не могу умереть ранее, чем предначертано мне Провидением. Нам не дано представить себе, как может это сочетаться. Однако разве помимо этого мало в нашей жизни того, что не дано нам представить?
- Сами-то вы знаете, за что здесь сидите? - вернувшись к топчану и сев на место, спросил вдруг Вольф.
В это время как раз открылась кормушка в двери, и надзиратель, оглядев камеру, объявил:
- Отбой.
- К сожалению, отлично знаю, - кивнул Гвоздев, как только кормушка закрылась. - Более того, полагаю, что карма моя сулит мне, увы, нечто гораздо худшее, чем сидение здесь, которое, в общем, и наказанием-то можно считать довольно условным... Ну-с, - хлопнул он ладонями по коленям. - Будем укладываться?
- Подождите, подождите, - торопливо произнес Глеб. - Вы ведь так и не ответили мне насчет апокалипсиса.
Глава 38. ГИПЕРБОЛА
- Ах, да, - кивнул Иван Сергеевич. - Мы ушли от темы. Так вот, прежде всего, апокалипсис - никакое не торжество черных сил, не пиршество зла, или как вы там выразились. Потому что и сил-то таких в природе не существует.
- Но может быть существуют, Иван Сергеевич, кармы народов, карма человечества в целом, по которой приходится ему теперь платить?
- Не исключаю, - согласился Гвоздев. - Более того, как историк готов подтвердить это. Однако вот что важно понимать ни кармы народов, ни карма человечества в целом не нарушают законов кармы каждого человека в отдельности. Все это глупости, будто человек может быть в ответе за все человечество, ну, или там - за собственную нацию, за свое поколение. Человек в ответе за самого себя. Самое большее - еще за близкого своего - за того, кому он мог внушить ложные представления о добре и зле, кого не удержал от дурного поступка. Не более. Соответственно, и апокалипсис, являясь, вероятно, заслуженным воздаянием отдельным народам и всему человечеству, является в то же время и воздаянием каждому конкретному человеку - в строгом соответствии с его личной кармой.
- Но почему? - всплеснул Глеб руками. - Почему вдруг так сразу много греха?
- Ну, во-первых, не вдруг и не сразу. Исторически здесь прослеживается совершенно четкая закономерность. Человечество, Глеб, пало жертвой собственного интеллектуального развития. В девятнадцатом веке оно пережило небывалый до сих пор рывок в науке, технике, знаниях об окружающем мире. А я упоминал уже, что, как отдельному человеку, так и человечеству в целом свойственно, к сожалению, зазнайство. Именно поэтому рывок этот привел его к ложному впечатлению о своем всемогуществе. Тайна духа во все времена была тесно связана для человека с тайнами материи, но вот, примерно, с восемнадцатого века, человек вдруг начинает понимать, что он способен проникать в эти тайны познавать законы материи - законы, казавшиеся до того мистическими, доступными пониманию лишь Богов. Но этого мало в девятнадцатом веке человек увидел, что он способен и применять эти законы себе на пользу - куда уж ближе к Богам. Но и этого мало. Тайна жизни - самая непостижимая из окружающих человека тайн - рост и размножение, движение и гармония всего живого на Земле, казавшиеся уж несомненно подчиненными лишь деснице Божьей, вдруг оказались подчиненными тем же законам матери, что и прочий мир. Тайна перестала существовать. Вернее было бы сказать, что из видимой тайны она стала невидимой - как и все прочие тайны духа. Но человечеству было уже не до философских тонкостей. Все удивительно складывалось одно к одному - математика, физика, химия, биология твердили о подчиненности всего сущего единым законам материи. И даже история самого человечества отчетливо несла на себе ее отпечаток. Да где же он тогда - этот дух? Почему не видно его ни в микроскопы, ни в телескопы? Да может быть и в нас самих его нет? - ошарашено спросил себя человек. Это было и страшно и захватывающе одновременно. Оказаться один на один с пустотой, ощутить себя конечным, смертным, но при этом стать на мгновение хозяином окружающего мира, царем природы, сбросить с себя груз духовных табу, закатить самому себе грандиозную предсмертную оргию - тем с большим размахом, что так много времени потрачено было впустую. Так люди пришли к атеизму. В этом историческая логика, хотя собственно логики здесь нет - оттого, что Бога не оказалось на облаках, почему же так поспешно потребовалось отказаться от всякого представления о Высшем нас? Казалось бы, даже наоборот - познание сложности окружающего мира, величия Вселенной, строгости ее законов, гармонии жизни, могли бы привести к мысли о разумности и осмысленности всего сущего. Но привели лишь к мысли о хаотичности и случайности. Мне представляется, что Маркс и Энгельс, как люди безусловно неглупые, не могли не понимать, что никакие успехи науки не способны в принципе представить им логических доказательств теории отсутствия духа, избавить от необходимости выбора, веры. Выбирать предстояло не логике. Человечество впервые в своей истории встало перед необходимостью духовного выбора. Но в запале первооткрывателей, а, может быть, и сознательно, классики пошли на подлог. В представлениях людей они произвели одно принципиальное и совершенно ошибочное смещение понятий: атеизм из странной разновидности веры - веры в отсутствие во вселенной категории духа - был представлен ими как метод познания и подчинения себе окружающего мира, метод дальнейшего развития науки - и в массовом сознании он сделался признаком прогресса и образованности. Как будто вера в Бога мешала кому-нибудь смотреть в микроскоп. Отчасти, безусловно, виновата в этом и закостеневшая в догмах Церковь, в значительной степени строившая свое мировоззрение на предрассудках и суевериях, и теперь не поспевавшая за развитием человечества. Когда предрассудки эти один за другим стали вдруг отмирать, так легко оказалось смеяться над ней. Ну, а дальше уже все очевидно. Отрицание Бога привело интеллектуальную, ведущую часть человечества к отрицанию нравственных норм, к аморальным теориям самоустроения общества, к массовому греху, и, соответственно, к возмездию - к массовому страданию. Начался апокалипсис. Вы, Глеб, конечно, не согласитесь со мной, но я рискну утверждать, что в том или ином виде откровение святого Иоанна можно было написать и без всяких мистических прозрений, лишь обладая - недюжей, впрочем - способностью исторического предвиденья, имея представление о законах кармы, и зная заносчивую, слабую перед соблазном природу человека.
- Я действительно не соглашусь с вами, - улыбнулся Глеб. Второе пришествие Христа и Царство Божие на Земле уж наверное нельзя предвидеть исторически.
- Зато можно предсказать сроки, - сообщил Иван Сергеевич.
Глеб даже рассмеялся от восторга в предвкушении очередной идеи Гвоздева.
- Но как?! - воскликнул он.
- Для этого нам потребуется всего один посыл - тот самый, в котором с таким энтузиазмом вы поддержали меня вчера - посыл о переселении душ. Ведь переселение душ существует, не так ли, Глеб?
- О, да, Иван Сергеевич, существует.
- Ну, а если так, если представлением о переселении душ мы готовы дополнить христианское миропонимание и в то же время, как истинные христиане остаемся в вере во второе пришествие и воскресение из мертвых, то почему непременно должны мы ассоциировать его с развороченными могилами и восставшими мертвецами? Не проще ли предположить, что люди, которые жили на Земле на протяжении мировой истории, естественным образом родятся заново ко второму пришествию? На мой взгляд, такое предположение выглядит значительно более естественным, если угодно - эстетичным, и даже логичным. Разве не так?