Страница 82 из 408
Лондон. Май 1934 г .
Следующие два дня режим у Гурьева был такой: с восьми вечера до половины девятого утра он проводил с Рэйчел, с девяти утра до семи вечера – в библиотеке. Наблюдая за тем, с какой скоростью он перелистывает страницы, служащие переглядывались в полнейшем недоумении. По их глубочайшему убеждению, не существовало людей, способных читать с такой скоростью.
Они были правы. Гурьев не читал – фотографировал страницы глазами. Читать ему не требовалось. Теперь он и это умел.
На третий день, перед тем, как увезти Рэйчел из госпиталя, Гурьев собрал у её постели "военный совет", куда были приглашены отец Даниил и Осоргин.
- Как я уже говорил, мы продолжаем изо всех сил изображать похоронную контору.
- Думаю, мы уже достаточно усыпили их бдительность. По-моему, пора заставить их проявить себя!
- Ошибаетесь, Вадим Викентьевич. Мы совершенно не готовы действовать, если "они" действительно вздумают себя проявить. Круглосуточной охраны нет, эффективно обезопасить и контролировать периметр мы не в состоянии, госпиталь не зачищен, дом на Мотли-авеню – тоже. Более или менее я доверяю Джарвису и Перси, садовнику, остальных просто плохо знаю – даже не предполагал, что всё может повернуться в таком вот направлении. Вы хоть понимаете, о чём я?
- Э-э-э…
- Вот видите. Подождём – скоро должен вернуться Иосида, надеюсь, он, как ему и велено, привезёт первый, самый необходимый персонал для организации сносной охраны.
- Яков Кириллович… Есть ли в этом такая уж настоятельная необходимость?
- Без всякого сомнения, отче. Отчёт о сообщениях в газетах, касающихся происшествия с Рэйчел, который я получил от Кагомацу, не оставляет у меня никаких сомнений – это постановка.
- Вот так… И как это выяснилось?!
- Текстуальный анализ, расчёт времени – всё это выглядит так, что информация была выброшена газетчикам специально и в определённом ключе. И это довольно странно.
- Насколько странно?
- Настолько, что напоминает отчёт о выполнении поручения и справку о потраченных средствах. Я понимаю, что для вас, отче, как и для Вадима Викентьевича, всё это звучит несколько неожиданно.
- Для меня тоже, – заметила Рэйчел.
- Ну, это я готов потерпеть.
- Ни минуты не сомневалась!
- У вас, дамы и господа, весьма неглубокие представления о настоящей охране важных персон. А вот в Японии эта наука достигла высочайшего совершенства за последние полтысячелетия. Я тоже знаю далеко не всё, именно поэтому Иосида был озадачен необходимостью подобрать высококвалифицированных специалистов.
- Вы думаете, чёрта можно остановить караулом?! – пробурчал кавторанг.
- Насколько я усвоил из прочитанного, любому чёрту необходим либо живой, либо материальный носитель, который доставит его как можно ближе к цели. Похоже, ножки у них самих коротенькие и слабенькие.
- Господи Иисусе, что ж вы такое там прочли, – покачал головой священник.
- Полное собрание глупостей, дикостей и суеверий, – скривился Гурьев. – Ничего серьёзного, к сожалению.
- Так всё-таки я был прав, – священник, кажется, неосознанно дотронулся до серебряного наперсного креста.
- В каком-то смысле – конечно, вы правы, отче. И я тоже прав, и тоже в каком-то смысле. Разумеется, не верю я ни в каких чертей, богов, ангелов и прочую дребедень.
- Отчего же? – спокойно спросил священник.
- Оттого, что я сам неплохо сыграл роль бога и продолжаю это делать, – усмехнулся Гурьев. – Наш дорогой Сигэру-сама, например, как и, надеюсь, император Хирохито, на полном серьёзе считают меня аватарой бога войны и покровителя кузнецов-мечников, Хатимана. И не только эти двое.
- Кем… считают?! – на Осоргина было жалко смотреть.
- Воплощением одного из синтоистских ложнобо жеств, – пояснил священник. Взгляд, которым он наградил при этом Гурьева, заставил того поёжиться. – Во-первых, это полнейшее безобразие, Яков Кириллович. Во-вторых, хотя я и понимаю, что вы сейчас озабочены исключительно тактическими соображениями, мой долг предупредить вас, что вы играете с огнём. Колдовство суть мерзость, и во благо не идёт никому, особенно – человеку, это самое колдовство употребляющему.
- Да Бог с вами, отче, какое там ещё колдовство, – Гурьев подавил смешок. – Никогда не пытался и не буду. Я просто кнопочки знаю – как, куда и с каким усилием нажимать.
- А это не колдовство разве?
- Это чистая психология, замешанная на махровом фрейдизме, отче. И ничего больше. Сплошной материализм и, так сказать, эмпириокритицизм.
- Наглотались-таки коммунистической отравы, успели, несмотря на молодость, – хмыкнул Осоргин. – Эх, Яков Кириллович… Знаю я, что в Бога не веруете, но отрицать-то – мыслимое ли дело?
- Да ничего я не отрицаю, – поморщился Гурьев. – Бог? Да сколько угодно. Можем сплясать от этой печки, если хотите. Всё равно в материализм упрёмся, чистый, незамутнённый и первозданный. Потому что Бог, даже если и сотворил всё сущее, сделал этот мир до ужаса материальным. И чудеса в нём настолько редки и недоказуемы, что ими – на фоне сугубо материального взаимодействия между всеми видами материи – можно смело пренебречь. В конце концов, наверняка это удобно – когда всё работает по определённым правилам, не нуждаясь в мелочном и ежесекундном контроле и вмешательстве. Честное слово, будь я Богом – я бы именно так и поступил. Это логично, рационально и так далее. Пускай материя вторична – но законы для неё существуют и действуют, что мы с вами прекрасно видим, осязаем и чувствуем. Я вас не утомил своими философствованиями?
- Ничего, ничего, мы вас слушаем, Яков Кириллович. Даже интересно.
- Хоть и не ко времени… Ладно. Продолжу. Не могу допустить, что вы, отче, верите, например, в сонмы ангелов, поющих гимны Господу. Не может же он, премудрый и всеблагий, быть таким тщеславным… гм… Я, признаться, дифирамбы в свой адрес пресекаю в зародыше, какими бы справедливыми или заслуженными они не были. Мешает, знаете ли, сосредоточиться.
- Ваши антропоморфные аналогии весьма остроумны, однако вряд ли соответствуют истинному положению вещей, – улыбнулся священник. – Несомненно, все упомянутые вами описания духовного мира такое же, если не большее, очеловечивание и уподобление, однако…